Книга Великосветское убийство, страница 109 – Елизавета Берестова

Внезапно меня охватило отвращение. Я не мог спокойно смотреть в эти лучащаяся счастьем глаза. В это мгновение Суён напомнила мне жестокого ребёнка, который отрезал голову лягушке и с восторгом демонстрирует окружающим дёргающееся тельце. Она не только не сожалела о содеянном, она почитала убийство за праведный поступок, совершённый ради любви, ради меня! Боги, за что мне такое!

Я отстранил её от себя, налил коньяку, выпил залпом и закурил. Мне было необходимо собраться с мыслями: что делать дальше.

— Любимый, — Суён удивилась, но, как мне кажется, не поняла моей реакции, — теперь мы сможем пожениться. Конечно, — она огляделась по сторонам, подхватила полотенце и принялась вытирать пролитое на пол вино, предварительно аккуратно собрав осколки, — придётся для приличия выдержать положенный срок траура. Но ведь в Артании всем будет плевать, как скоро мы сочетаемся браком? Так ведь? — она сдула с лица упавшую прядь волос.

Я не знал, что сказать. Одно я знал совершенно точно: в моей душе навсегда умерла любовь. Я просто был не в состоянии продолжать любить женщину, хладнокровно убившую собственного старого мужа. Пускай даже, ради меня. Боги! Ведь это ради меня, и способом, который я же сам и придумал!

— Уходи, — глухо попросил я, — уходи, и никогда больше не возвращайся. Впредь даже не заговаривай со мной.

— Почему? — нахмурилась Суён, — неужели, ты оттолкнёшь меня только потому, что я поспособствовала своему мужу оказаться там, где ему и место?

— Потому, что ты хладнокровно убила его. Добро бы просто убила, ты наслаждалась этим.

— Да, — с вызовом ответила она, — я сделала это ради тебя, ради нашей любви. Теперь я свободна и богата. Мы можем быть счастливы.

— Не можем, — отрезал я, чувствуя, как на глаза сами собой наворачиваются злые слёзы, — я не способен любить убийцу. Уходи. Я никогда никому не скажу о том, что ты сделала с бароном. Пусть судят тебя бессмертные боги. Для меня моя возлюбленная Фань Суён умерла вместе со своим супругом той злосчастной ночью. А эту особу без чести и совести, что стоит сейчас в моём номере, я не знаю, да и знать не хочу.

— Значит, вот так? — тихо спросила она.

— Так.

— Хорошо.

Я отвернулся. Слышал, как шмякнулось на пол пропитанное ежевичным вином полотенце, как тихонько скрипнула рама, и зашуршал шёлк мужского платья, в котором моя возлюбленная гуляла по ночам. Болью отдались лёгкие шаги по камням дорожки за окном. Всё. Всё кончено. Не знаю, зачем я продолжаю писать. Наверное потому, что, если оставлю всё это невысказанным, моё бедное сердце не выдержит. Или же я сойду с ума. Я выпью всю бутылку коньяка. Пускай мне потом будет очень плохо, однако это «плохо» не идёт ни в какое сравнение с тем «плохо», что я чувствую сейчас.

— Ого, — проговорила чародейка, — ничего себе — поворот истории. Получается, Фань Суён убила своего старого мужа методом, который вызнала у любовника, а тот просто прогнал её прочь.

— Когда мужчина утверждает, что готов на всё ради своей любви, — Вил потёр лоб, — он, как правило, не имеет в виду убийства и прочую уголовщину. А вот Суён посчитала, что «всё» — значит всё, и просчиталась.

— У меня бы на месте Сюро в душу закрались бы серьёзные сомнения, — проговорил коррехидор, — если моя любовница так легко расправилась с мужем из любви ко мне, не постигнет ли меня та же участь, если её угораздит влюбиться в кого-то другого.