Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 82 – Елизавета Девитт

Процесс был уже запущен. Он отражался на всей планете целиком, порождая тех тварей, которые вряд ли бы просочились сюда, если бы не истончившаяся завеса между мирами, делавшая мир смертных таким уязвимым для скверны.

Я сама была той скверной, что уничтожала раньше целые галактики. И видела её следы, пока блуждала по этому миру неприкаянной душой, ищущей безопасное место. Слышала, как тревожно шептались на улицах об этом. Помнила, как сам Винсент, услышав о моём возможном побеге, так явно испугался того, о чём сейчас говорил бастард:

— Понимаешь, эта дрянь влияет на всех. Она порождает болезни, которые не могут вылечить врачи. А маги… — Лео скользнул взглядом в сторону мрачного Ксандера, но решил сказать о себе: — Когда-то я владел магией, но теперь от моих сил остались жалкие крохи. И если ты не поможешь нам, Гидеон, миру придёт конец в течение пары десятилетий. Ведь ты, как ни крути, тоже избран богиней.

Винсент, к которому напрямую обращался бастард, не выдержал и рассмеялся от абсурдности слов. Мне хотелось подхватить этот смех, но в горле застрял только один беззвучный, злой вопль: «Да пошла бы она, ваша богиня!»

Но благодаря шулеру рядом я не значилась в списке важных, и мой взгляд намертво застыл на стакане, который я не помнила, как опустошила наполовину.

— И как, позволь спросить, ты это определил? Накурившись дурман-травы? — лениво поинтересовался Винсент, всё ещё не веря ни в богов, ни в предназначение.

Лео нахмурился, и в комнате сразу стало темнее, будто тучи за окном украли свет. Спокойно, без тени улыбки, он показал Винсенту средний палец. Массивный перстень с солнцем, заключённым в круг, блеснул в полумраке. Это был тот самый религиозный знак фанатиков Ариннити, из-за которого я и оказалась на этой жалкой планете.

Моя губа презрительно дрогнула, когда он с ледяной серьёзностью произнёс:

— Молился в храме богини. И она послала мне видение: три ключа: мой перстень, древнее ожерелье семьи Ксандера и твой чёртов артефакт, откроют пещеры Истоков. Но только вместе с их хозяевами. Поэтому ты нужен нам.

— Что за артефакт? — безэмоционально поинтересовался Винсент, не убеждённый его речами, но тонко чувствовавший накал внутри меня, поднимавшийся с каждой секундой.

Ксандер, зная, что до этого дойдёт, не стал тратить слов. Просто, не отрывая взгляда от равнодушной бездны моих глаз, расстегнул манжету и обнажил руку.

Серебряный браслет-артефакт, подаренный мной взамен часов, прочно сидел на его запястье с той самой ночи.

И камень в груди откликнулся тяжёлым, болезненным ударом, будто напоминая, что некоторые вещи невозможно вернуть: время, веру и возможность всё исправить. Но снова сердце не могло победить разум.

Холодным голосом, в тон моим мыслям, произнёс Винсент:

— С какой стати мне ввязываться в вашу авантюру? За стенами столицы бойня, кишащая нечистью, а вы предлагаете мне лезть с вами на Север? Вы не безумцы — вы самоубийцы.

Ксандер впервые оторвался от окна, медленно прошёл вперёд, чеканя каждое слово, словно клинок, готовый перерезать тонкую нить чьей-то судьбы:

— А кто сказал, что у тебя есть богатый выбор? Либо ты гниёшь за решёткой до конца дней, либо приносишь непреложную клятву, что пойдёшь с нами. Решай.

То, как он навис над диваном, на котором вальяжно раскинулся Лео, вцепившись в спинку так, что костяшки побелели, говорило куда больше, чем слова: он желал, чтобы тот отказался. Это дало бы ему законный повод уничтожить Винсента — медленно, методично, с безупречным правом превратить его в ничто. Но…