Книга Попаданка в тело обреченной жены, страница 17 – Юлий Люцифер

Именно это я уже увидела в его взгляде.

Именно это Нисса теперь подтвердила.

— Когда я перестала молчать? — спросила я.

Она моргнула.

— Что?

— Прежняя Мирен. Когда она начала сопротивляться?

Нисса сжала передник.

— После смерти младенца сильнее. Но и раньше тоже. Сначала тихо. Говорила, что не хочет лекаря. Что от настоев ей хуже. Просила милорда оставить вас с ней наедине. Потом перестала пить без меня. Потом велела прятать чашки. Потом…

— Потом что?

— Потом вы сказали, что в этом доме хотят не вашего выздоровления.

Я замерла.

Не потому, что это было неожиданно. Наоборот. От этого становилось особенно страшно. Значит, прежняя хозяйка тела не была сумасшедшей. Не была просто слабой женщиной, которая от горя начала видеть зло в каждой тени. Она дошла до той же точки, где была сейчас я.

Только я пришла туда за один день, а ее, видимо, вели туда неделями — и потом использовали это знание против нее самой.

— И что мне ответили? — спросила я.

— Что вы больны, госпожа.

Конечно.

Другого ответа и быть не могло.

Я медленно выдохнула.

Слабость чуть отступила, уступая место чему-то жесткому и очень холодному. Теперь картина становилась яснее. Не полностью, но достаточно, чтобы увидеть схему.

Потеря ребенка.

После нее — “лечение”.

После лечения — еще большая слабость.

Попытки женщины отказаться от лекаря и чашек.

Разговоры в доме о ее нервах, состоянии, опасности, покое.

И муж, которому, как сказала Нисса, легче, когда она молчит.

Неудивительно, что она почти умерла.

Чудо было скорее в том, что успела хоть что-то понять до конца.

— Почему ты мне сейчас это рассказываешь? — спросила я.

Нисса подняла взгляд.

Слишком быстро отвела.

— Потому что вы смотрите не так.

— Как?

— Не как раньше.

Я ждала продолжения.

Она сглотнула.

— Раньше вы все еще надеялись, что вас кто-то спасет. Теперь — нет.

Вот это ударило глубже всего.

Потому что да. Даже без памяти я уже знала это о прежней Мирен телом: очень долго она, видимо, жила в ожидании, что ее услышат, защитят, остановят, поверят. А потом перестала. И именно в этом месте, наверное, и стала по-настоящему опасной для всех вокруг.

— Значит, когда я перестала надеяться, мне стало хуже? — спросила я.

— Да, госпожа.

Как просто.

И как страшно.

Пока женщина надеется на чужую защиту, с ней еще можно жить. Как только начинает видеть ситуацию без этой надежды — ее надо глушить сильнее.

За дверью снова послышались шаги.

На этот раз тяжелее.

Мужские.

Нисса вскочила так резко, будто ее подбросили.

— Лягте, госпожа.

— Почему?

— Потому что если милорд увидит, что я так долго говорила с вами наедине…

Она не договорила.

И не нужно было.

Я уже понимала. В этом доме все, что укрепляло меня, было подозрительным. Все, что делало слабее, называлось заботой.

Я легла.

Нисса успела поправить покрывало как раз в ту секунду, когда дверь открылась.

Рэйвен вошел без стука.

На этот раз один.

Взгляд у него сразу скользнул по комнате — ко мне, к служанке, к столу, к зеркалу, которое теперь больше не было закрыто.

Вот на зеркале он и остановился.

Почти незаметно.

Но я уже училась улавливать именно такие движения.

— Кто велел убрать ткань? — спросил он.

Нисса побелела.

Я ответила раньше:

— Я.

Он перевел взгляд на меня.

— Зачем?

— Потому что мне надо видеть, кто именно лежал в этой постели, пока все вокруг ждали ее смерти.