Книга Попаданка. Замуж по принуждению, страница 37 – Юлий Люцифер

Но в ее взгляде было слишком много человеческого, чтобы я могла забыть.

— Потому что вы слишком похожи, леди, — тихо сказала она.

Все в комнате замерли.

У меня по спине пробежал мороз.

— На кого?

Она открыла рот — и тут Рейнар сказал одно слово:

— Мара.

Этого хватило.

Женщина вздрогнула, как от удара, опустила голову и прошептала:

— Простите. Я лишнего сказала.

Рейнар смотрел на нее ледяно.

— Вон все.

На этот раз спорить никто не стал. Слуги разошлись быстро, почти бегом. Через несколько секунд в коридоре остались только мы вдвоем.

Я развернулась к нему.

— “Слишком похожи”? На кого?

Он молчал.

— Рейнар.

— Леди, идемте.

— Нет.

— Сейчас не время.

— Для чего? Для правды?

— Для истерики.

Я вспыхнула.

— Ах, вот даже как.

— Да. Потому что, — он впервые за все это время произнес фразу чуть жестче, — если вы сейчас начнете трясти каждого слугу в доме, милорд не обрадуется.

— А меня, думаете, это волнует?

— Должно.

— Почему? Потому что он опять повысит голос и воздух сгустится?

— Потому что, если он сочтет, что вы сами подставляете себя под удар, он станет еще жестче. А вы пока не понимаете, где предел.

Я всмотрелась в его лицо.

И вдруг поняла: это не угроза. Предупреждение.

Настоящее.

— Вы боитесь за него? — спросила я неожиданно.

Он моргнул.

Совсем слегка, но я заметила.

— Я служу дому Вальтер.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Но мне уже не нужен был другой. Я увидела достаточно.

Рейнар не просто управляющий. Он один из тех немногих, кто знает, насколько все плохо на самом деле. И, возможно, один из немногих, кто все еще держит этот дом в порядке, пока его хозяин идет по слишком тонкому льду.

— Мара сказала, что я слишком похожа, — повторила я тише. — На кого?

Он наконец двинулся вперед. Прошел мимо меня, давая понять, что разговор окончен.

— На память, леди.

Я замерла.

— Это значит что вообще?

Он остановился у поворота коридора, не оборачиваясь.

— Это значит, что в этом доме есть вещи, которые не любят повторений.

После чего ушел.

Я осталась одна посреди боковой галереи, с колотящимся сердцем и бешеным желанием кричать.

На память.

На чью память?

На Эвелину?

На кого-то до нее?

На женщину, которая уже была в этом доме и закончила плохо?

Я прижала ладонь к виску.

Все было слишком вязким. Слишком запутанным. Каждая фраза — как половина ключа, который не подходит ни к одной двери.

Я пошла дальше сама.

Без Рейнара.

Он явно считал, что довел меня до нужного места, а дальше я уже не сверну. Как же.

Вместо своих покоев я повернула к внутренней лестнице, откуда был виден кусок нижнего холла. Оттуда доносились звуки — негромкие, бытовые. Шорохи, шаги, лязг посуды. Нормальная жизнь дома. Настолько нормальная, насколько она вообще здесь возможна.

Я спустилась на несколько ступеней и остановилась в тени.

Внизу по холлу проходили две горничные. Одна несла стопку полотенец, другая — корзину с бельем. Они шли быстро, но говорили между собой шепотом, уверенные, что их никто не слышит.

— …я видела метку на руке.

— Правда?

— Да. Темная уже. Не к добру.

— Думаешь, он тоже понял?

— Он всегда все понимает.

— Тогда почему молчит?

— Потому что если это повторяется…

Они скрылись за поворотом прежде, чем я успела уловить конец фразы.

Повторяется.

Опять это слово.

Метка. Похожа. Память. Повторяется.