Книга Попаданка. Замуж по принуждению, страница 18 – Юлий Люцифер

— Да.

— И это плохо?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Это неожиданно.

— И все?

— И опасно.

Я не выдержала и рассмеялась.

Тихо. Нервно. Почти истерично.

— Вы удивительный человек. Все, что связано со мной, у вас либо “плохо”, либо “опасно”, либо “позже”.

— Потому что это так.

— Тогда объясните нормально, наконец!

Он молчал.

Слуги как будто перестали дышать.

Я поняла: разговор при них ему не нравится. Но мне было плевать.

— Почему этот брак вообще понадобился? Почему именно Эвелина? Почему именно я?

Его взгляд стал тяжелым.

— Потому что твоя кровь открывает то, что другим недоступно.

У меня по спине пошел холодок.

— Что именно?

— Пока неважно.

— Для меня важно.

— Для тебя сейчас важно выжить первую неделю.

Ложка звякнула о тарелку, выскользнув у меня из пальцев.

Он сказал это спокойно.

Слишком спокойно.

— Перестаньте говорить загадками. Кто хочет мне смерти?

— Те, кто не желал этого брака.

— И кто это?

— Люди, которым невыгодно, чтобы ты стала моей женой.

— То есть половина мира?

— Меньше.

— Зато звучит бодрее.

Впервые я заметила, как его взгляд на миг задержался на моем лице чуть дольше обычного.

Словно он не ожидал от меня ни дерзости, ни сарказма.

И это почему-то было почти приятно.

Почти.

Пока я не вспомнила, кто он и что сделал.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда другой вопрос. Что стало с Эвелиной?

Нож в его руке остановился.

Совсем.

Тишина за столом стала абсолютной.

Я чувствовала, как слуги напряглись, как будто само имя было опасно.

Кайден очень медленно положил прибор.

— Осторожнее.

— Я задала вопрос.

— Который не стоит задавать вслух.

— Почему?

Он смотрел на меня так, будто решал: ответить или заткнуть.

— Потому что мне пока самому не нравится ответ, — сказал он наконец.

У меня пересохло во рту.

— Она жива?

Пауза.

Слишком долгая.

— Я не знаю.

Слова ударили сильнее, чем если бы он соврал.

Потому что в его голосе впервые не было железной уверенности.

Только мрак.

Я смотрела на него и чувствовала, как все внутри сжимается все сильнее.

— Что это значит?

— Это значит, — произнес он холодно, — что сегодня утром женщина, которую я должен был вести к алтарю, была одной. А у алтаря стояла уже другая.

Меня бросило в жар.

Слуги застыли, как статуи.

Он сказал это.

Прямо.

Значит, он не просто подозревает — он почти уверен.

— Вы… — мой голос сорвался. — Вы думаете, я самозванка?

— Я думаю, что ты не та, кем должна быть.

Я вцепилась пальцами в край скатерти.

— И почему тогда вы все равно женились на мне?

В этот раз ответ пришел сразу:

— Потому что я не мог позволить короне заменить тебя кем-то еще.

Меня прошило новым страхом.

— Заменить?

— Да.

— Кем?

— Той, кто была бы куда послушнее.

Мы смотрели друг на друга через стол, заставленный дорогой посудой и едой, к которой я больше не могла прикоснуться.

Он женился не потому, что хотел именно Эвелину?

Не потому, что узнал во мне подмену и решил все выяснить?

А потому, что боялся, что вместо меня ему подсунут кого-то еще?

Голова шла кругом.

— Значит, я для вас просто удобная неизвестная? — выдохнула я.

Он чуть склонил голову.

— Пока — да.

Я почувствовала, как в груди поднимается ледяная ярость.

— Тогда запомните: я не удобная.

— Это я тоже заметил.

— И не неизвестная.

Он слегка приподнял бровь.

— Тогда кто ты?