Книга Снегурка и контракт на чудо, страница 20 – Аурелия Шедоу

Это было жалко. Смешно. И абсолютно искренне.

Гном смотрел на эту «схему». Его лицо не выражало ничего. Потом он медленно потянулся под стойку, достал оттуда маленькую, затертую до дыр книжку учета. Открыл на чистой странице. Вырвал из моих пальцев салфетку. Приложил ее к странице, будто это был важный документ. Закрыл книгу. Сунул обратно.

— Комната твоя, — сказал он грубо. — Еще на три дня. За… за консультацию. — Он избегал моего взгляда. — А потом — или кроны, или вон. И чтобы никакого шума. Никаких странных типов сюда не таскать. Поняла?

Я кивнула, не в силах вымолвить слова. От неожиданности и слабой, первой искры надежды в горле встал ком.

— Поняла. Спасибо.

Он махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху, и скрылся за своей занавеской.

Я сидела, глядя на пустую миску, на салфетку, теперь хранившуюся в книге учета, на Хому, который, кажется, даже распушил шерстку.

«Ну что ж, — прозвучал в голове его усталый, но уже с легкой, едва уловимой искоркой мыслительный голос. «Снежана и Хома, консультанты по нематериальным активам». Звучит как приговор. Но, черт возьми, по крайней мере, не скучно. Дай мне доесть эту лепешку. Похоже, сегодня нам понадобятся силы.»

Три дня в комнате над трактиром пролетели как один длинный, нервный и пахнущий луковой похлёбкой день. Мы с Хомой занимались тем, что я называла «разработкой концепции», а он мысленно хрипел — «продумыванием способов самоубийства с максимальным дискомфортом».

Наша «консультация» существовала пока только на той самой салфетке, припрятанной гномом, да в моей голове, где она с каждым часом обрастала всё новыми и пугающими подробностями. Главный вопрос был простым и неразрешимым: где? Где принимать клиентов, которые, возможно, никогда не появятся?

Трактир не подходил. Гном, которого я к концу второго дня осмелилась называть Грумом (он не поправил), дал понять, что «клиентура» его заведению ни к чему.

«Мне нужны пьяницы, которые платят, а не плаксы, которые бартерят», — проскрипел он, вытирая ту же кружку в сотый раз.

Значит, нужно своё место. Пусть крошечное. Пусть на дне. Но своё.

Я отправилась на разведку в ближайшие переулки Туманов. Хома сидел у меня в капюшоне, надетом поверх костюма Снегурочки — отчасти для тепла, отчасти для маскировки. Костюм я уже не ненавидела. Он стал моей униформой, моей бронёй. Правда, дырявой и смешной.

Туманы оправдывали название. Воздух здесь был не просто влажным — он был сизым, плотным, как вата, пропитанная кислотой и тухлыми надеждами. Здания кренились друг к другу, будто сплетничая, а между ними зияли чёрные провалы дворов-колодцев. Здесь не было светящихся реклам. Здесь были выцарапанные на стенах руны и символы, которые, как объяснил Хома, означали примерно: «Не лезь», «Занято» и «Убью за пайку».

Именно в одном таком дворе-колодце я увидела дверь. Вернее, то, что от неё осталось. Дерево сгнило и провалилось внутрь, оставив тёмный прямоугольник, обрамлённый рыжими подтёками ржавчины от когда-то висевшей вывески. Оттуда пахло… ничем. Не плесенью, не мочой, не магией. Пустотой. Как из открытого холодильника, который долго был выключен.

Я протиснулась внутрь, ломая ногтями хрупкую гниль.

Это был не просто подвал. Это была каменная кладовая размером с лифт для трёх человек. Если они очень дружны. Сводчатый потолок был опалён снизу чёрными подпалинами, а вдоль стен тянулись пустые, пыльные полки, встроенные прямо в камень. В углу валялась груда разбитых стеклянных пузырьков, слегка фосфоресцирующих блёклым зелёным светом. Бывший склад зелий. Теперь — склад для отчаяния.