Книга Зеленая ведьма: Сад для дракона, страница 47 – Аурелия Шедоу

— Вы готовы? — спросил он, и его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по моему платью и тапочкам. В уголках его губ дрогнуло что-то, похожее на одобрение.

— Готовы, — кивнула я, чувствуя, как комок в горле становится еще больше.

Но вместо того чтобы повести меня в коридор, он сделал шаг в сторону, к тому самому гобелену с охотящимися грифонами. Моё сердце ёкнуло. Он ловким движением отодвинул тяжёлую ткань, и за ней оказалась не стена, а массивная дубовая дверь с железными засовами. Тайный ход. Смежная дверь. Та, о которой говорила Хэтти в первый же день.

Он повернул сложный механический ключ, щелчок прозвучал глухо в тишине комнаты. Дверь отворилась без скрипа.

— Прямой путь, — сказал он просто, пропуская меня жестом.

Я переступила порог, и меня охватило странное чувство. Всего несколько шагов — и я из своего мирка, пахнущего травами и свежевымытым полом, попала в его логово. Воздух здесь был другим: пахло дымом, старыми книгами, кожей и чем-то ещё, пряным и тёплым — его запахом. Комната была огромной, но уютной. Не такой аскетичной, как кабинет. Здесь был большой камин, в котором пылали настоящие поленья, кожаные диваны, заваленные книгами и картами, и стол у окна, накрытый на двоих. Не банкетный стол, а обычный, деревянный. На нём стояли простые глиняные тарелки, кувшин с чем-то тёмным и две свечи в подсвечниках из необработанного камня.

— Проходи, — он закрыл дверь, и щелчок замка прозвучал для меня теперь не как засов, а скорее как знак уединения, защиты от внешнего мира.

Ужин был простым, но изысканным: запечённое мясо с травами, тушёные корнеплоды, тёплый хлеб и лёгкое фруктовое вино. Сначала мы ели почти молча, поглядывая друг на друга, звучал лишь треск поленьев в камине. Нимбус, которого я, конечно, взяла с собой, устроился на спинке дивана и с глубоким интересом наблюдал за пламенем.

— Расскажи мне, — наконец нарушил тишину Каэльгорн, отодвигая тарелку. Его взгляд был не испытующим, а заинтересованным. — О том мире. О… «киви». Что это? И кто такая Валентина Сидорова, когда она не Флорен?

Вопрос застал меня врасплох. Я откусила кусочек хлеба, выигрывая время.

— Киви… это фрукт. Мохнатый, зелёный внутри, кисло-сладкий. А Валентина Сидорова… — я вздохнула, — …была директором дендрария. То есть… большого сада, где росли деревья и растения со всего мира. Моя работа заключалась в том, чтобы за ними ухаживать, изучать, составлять отчёты… и бесконечно бороться за финансирование.

Я начала рассказывать. Сначала скупо, осторожно. Об офисах из стекла и бетона, о компьютерах, о шуме машин за окном. О бесконечных отчётах, которые казались такой важной ерундой. А потом, увидев, что он не перебивает, лишь внимательно слушает, время от времени задавая уточняющий вопрос («А что такое «компьютер»?», «А как далеко можно уехать на этой… машине?»), я разговорилась. Рассказала о чёрном кофе по утрам, о набережной в Сочи и шуме моря, о тоске по чему-то большему, что жила во мне всегда, даже среди самых красивых оранжерей.

— Это звучит… невыносимо скучно, — высказал он наконец своё мнение, но в его голосе не было насмешки. Было недоумение. — Весь смысл жизни — в бумагах? В цифрах?

— Нет, — возразила я с неожиданной для себя горячностью. — Смысл был в самом саду. В каждом новом ростке. В спасённом от болезни дереве. Бумаги были просто… оболочкой. Шумом, который мешал слышать главное. Здесь… здесь шума другого рода больше. Но и тишина, и голоса — они громче.