Книга Зеленая ведьма: Попаданка для дракона, страница 91 – Аурелия Шедоу

Это был не рык, не приказ. В его голосе было отчаяние. Как будто он звал единственное существо, которое, как он сейчас, в бреду, возможно, чувствовал рядом. Как тонущий хватается за соломинку.

В ту секунду что-то во мне перевернулось. Весь мой страх, вся ненависть к нему как к похитителю и тюремщику, отступили, сменившись острой, почти физической болью сострадания. Он был монстром? Да. Но он был и человеком. Очень одиноким и очень уставшим человеком.

Я не осознавала, что делаю, пока моя рука уже не легла ему на лоб. Кожа была горячей и влажной. Я осторожно отодвинула с его лица слипшиеся темные пряди волос.

— Тихо, – прошептала я, как когда-то успокаивала больных в больнице, куда ходила волонтером в другой жизни. – Все хорошо. Ты в безопасности.

Он замер, будто прислушиваясь к моему голосу сквозь пелену горячки. Его дыхание стало чуть ровнее. Он повернул голову к моей руке, ищущей прохлады, как ребенок.

Нимбус, наблюдавший за этим, тихо подплыл ближе и устроился у его ног, как живой греющий коврик, его мурлыканье наполнило пещеру низким, успокаивающим вибрацией.

Я просидела так всю ночь. Не как пленница возле тюремщика. Не как ведьма у дракона. А как сиделка у постели тяжелобольного. И глядя на его лицо, искаженное болью и внутренними демонами, я понимала, что больше не могу его ненавидеть. Жалеть? Да. Бояться его силы? Безусловно. Но ненавидеть того, кто кричал в бреду о своем одиночестве… это было невозможно.

Когда первые лучи рассвета пробились сквозь водопад, его бред прекратился. Он погрузился в тяжелый, но более спокойный сон. Я убрала руку, затекшую и холодную, и отползла к стене пещеры, чувствуя полное опустошение.

Образ мифического чудовища рассыпался в прах. Передо мной был просто человек. Очень сложный, очень опасный и до глубины души несчастный. И это пугало куда больше, чем его драконья ярость. Потому что с монстром можно бороться. А как бороться с тем, кого начинаешь понимать?

Глава 47: Искренний разговор

Каэльгорн.

Сознание вернулось ко мне не ударом, а медленной, тягучей волной. Первым пришло ощущение тела — вывернутого наизнанку, разбитого. Каждая мышца, каждый сустав ныли тупым, однообразным гулом. Но та острая, рвущая боль в боку, что гнала меня сквозь горячечный бред, притихла, сменившись глухой, терпимой пульсацией под тугой повязкой.

Я лежал не на своей кровати с балдахином. Подо мной был грубый плащ, под головой — свёрнутая куртка. Воздух пах не озоном и пылью веков, а влажным камнем, дымом и горьковатой свежестью трав. И был шум. Не зловещее молчание замка, а глухой, низкий гул, от которого чуть вибрировал камень под спиной. Водопад.

Я медленно повернул голову, скрипя позвонками.

У потухающего костра сидела она. Флорен. Спиной ко мне, подбрасывала в огонь щепки. Плечи её были напряжены струной, а в спине читалась такая усталость, что казалось, она вот-вот рухнет. Но она не спала. Сторожила.

— Воды, — выдохнул я, и мой голос прозвучал чужим — хриплым, лишённым всякой стали и власти. Просто голос израненного зверя.

Она вздрогнула, обернулась. В её глазах — не испуг, не расчёт. Быстрое, почти животное облегчение, тут же спрятанное за привычной стеной осторожности. Молча протянула флягу. Вода была ледяной, чистой. Она смыла со рта привкус крови и пепла, и я почувствовал, как трещины в сознании понемногу сходятся.