Книга Зеленая ведьма: Попаданка для дракона, страница 28 – Аурелия Шедоу

— Твой… труд, — слово он выплюнул с таким презрением, что мне стало физически плохо, — был потрачен впустую. Грязь. Вода. Свет. — Он медленно поднял руку. Не на меня. Его указательный палец, с коротким, острым, явно нечеловеческим когтем, провел по ребру мраморной грядки рядом со мной. Камень заскрипел, посыпалась белая пыль. Осталась глубокая царапина. Легко. Как по мягкому дереву. — Я вызвал тебя не для того, чтобы ты копошилась в отбросах, садовница. Я вызвал тебя за чудом. Где оно?

Он наклонился. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы его тень окончательно поглотила меня, а жар стал почти невыносимым. Виа взревела паническим визгом, захлебываясь в его подавляющем присутствии. «ОПАСНО! УБЕЙ! СЖЕЧЬ!» И сквозь этот оглушительный гул гнева, сквозь крики моей собственной паники, прорвалось нечто иное. Тонкое. Острое. Как ледяная игла, вонзившаяся прямо в мозг:

«...РАЗРЫВ... ВНУТРИ... КОРНИ... ОТРЫВАЮТСЯ... СВЯЗЬ РВАНАЯ... ТЕРЯЮ... ВСЕ...»

Боль. Не моя. Его. Глубокая, разъедающая, как ржавчина на стали. Не физическая рана, а что-то фундаментальное, рвущееся на части. И в этом крике души – тонкая нота той агонии, что исходила от умирающих Лилий! Мое дыхание перехватило. Глаза сами собой расширились от шока. Я невольно дернулась.

Он заметил. Золотые щели-зрачки сузились до тончайших нитей пламени. На лбу, между темных бровей, дрогнула едва заметная складка. Не гнев. На мгновение – что-то иное. Настороженность? Удивление?

— У тебя осталось, — он выпрямился, отбрасывая тень через весь Сад к противоположной стене. Его голос упал ниже, стал тише, но каждое слово било по нервам сокрушительной тяжестью, — один день. До первого луча солнца завтра. — Он сделал паузу. Тишина стала звенящей, давящей. — Если к восходу Огненные Лилии не оживут, не запылают так, как подобает символу моего Дома… — Он наклонился снова, и его шепот обжег мою кожу, как пар: — ...то подвал Солáрии с ее лепестками покажется тебе детской игрой. Я устрою тебе такой ад, что ты будешь целовать камни ее пола, моля о возвращении. Понятно, знахарка?

Новая волна его ярости, смешанной с той самой невыносимой, скрытой болью, захлестнула меня через Виа. Меня затрясло изнутри. Ком в горле стал размером с яблоко. Страх, холодный и липкий, обволакивал сердце. Конец. Лаборатория закрывается. Объект списан. Но где-то в самой глубине, под грудой ледяного ужаса, шевельнулось что-то твердое, знакомое. Тот самый стержень, что держал меня на плаву во время проваленных бюджетов и бунта ботаников. Не сдамся. Не дамся. Даже дракону.

Я выпрямила спину. Сжала ведро так, что деревянные ручки затрещали под пальцами. Голос, к моему удивлению, не дрогнул. Звучал чужим, плоским, но твердым:

— Понятно, Ваше Высочество. Но чудеса, — я намеренно сделала паузу, глядя куда-то в район его мощной грудной клетки (смотреть в глаза было выше моих сил), — они случаются при соблюдении условий. Мы… работаем над созданием этих условий.

Он замер. Совершенно неподвижно. Даже тень его, казалось, перестала дышать. Жар от его тела усилился, стало душно. Его зрачки-щелки, тонкие, как лезвия, впились в меня с нечеловеческой интенсивностью. Будто не ожидал ответа. Будто почуял не только страх, но и эту жалкую крупицу упрямства. Или безумия. Мне показалось, уголок его строгого рта дрогнул на миллиметр. Не в улыбку. В усмешку хищника, заметившего, что загнанная дичь не просто дрожит, а оскалилась.