Книга Зеленая ведьма: Попаданка для дракона, страница 26 – Аурелия Шедоу

Орвин, руки трясясь как в лихорадке, поднял его.

— Не вняли… – его голос был полон ужаса. – Ох, не дай бог, Солáрия узнает… Она…

Я подняла пергамент. Разорванные края бумаги впились в ладонь.

— Бл#дь! – слово вырвалось шепотом, но старик вздрогнул, как от крика.

И тут же – ледяная волна накрыла с головой: Вечность. Лепестки. Солáрия... Ее визгливый смех, острый как нож по стеклу, доносящийся сквозь решетку подвала. Бесконечные горы алого шелка, которые нужно перебирать, сортировать, пока пальцы не сотрутся в кровь. Ее лицо, полное сладострастной жестокости, заглядывающее в окошко… Холодный ужас парализовал.

Я вцепилась в холщовый рукав Орвина, чувствуя, как дрожат его кости под тонкой тканью. Страх старика был осязаем.

— Всю правду. Сейчас. Про камни. Про ту стену. Почему молчал? – Мой голос хрипел, сдавленный яростью и всепоглощающим страхом. Нет времени на дипломатию. Только правда.

Орвин побледнел, как мел. Он озирался на тени колонн, на темные углы Сада, будто ожидая, что из них выступят призраки или шпионы. Его шепот был едва слышен, хриплый от давнего, непрожитого ужаса:

— Гаррен… старый Гаррен, мой наставник… перед самым концом бредил… Клялся Матерью-Землей! Трогать их камни – смерть. Цветам… и… – он сглотнул ком в горле, – …и дерзнувшему. Говорил, яд там… древний… из самих глубин Ущелий. Боялся за меня… А когда ты приехала… Ой, дитятко, как же я боялся за тебя! Хотел сказать… да язык не поворачивался. Словно камень на душе…

Холодный пот ледяными ручьями пополз по моему позвоночнику. "Конец. Лаборатория закрывается. Эксперимент провален", – пронеслось в голове. Но мысль о подвале Солáрии, о вечности с этими проклятыми лепестками под её ядовитым смехом, выжгла панический страх дотла. Осталась только ярость. Холодная, острая, режущая.

Мой взгляд уперся в ту самую Стену. Темные, кровавые прожилки в камнях пульсировали мерзким, чужим ритмом, словно жилы какого-то спящего подземного чудовища. Наука диагноз поставила. Четко, недвусмысленно. Теперь нужен скальпель. Или топор. Или… живая стена.

— Растения, Орвин, – сказала я, и голос мой звучал чужим – хриплым, но твердым. – Самые живучие. Сорняки. Те, что здесь, в этой каменной дыре, не сдались. Которые могут расти на камнях и плевать на яд. Где они?

В его выцветших, усталых глазах мелькнул слабый, дрожащий огонек.

— Травы-защитницы? – прошептал он. – Старый Гаррен, бывало, говаривал… "Живую силу живой стеной! Окружи заразу кольцом жизни!". В овраге за кузницей… там, где дым да копоть… репейник да крапива – стоят стеной! Колючие, злые! Ни холод, ни гарь их не берут! Выжили! Как кошки о девяти жизнях!

Я кивнула. Виа отозвалась слабым, но отчетливым теплым толчком где-то в районе сердца: «НАДЕЖДА?» – как далекое эхо в глубоком колодце.

— Живой заслон так живой заслон, – решение созрело мгновенно, отчаянное, безумное. Единственный шанс. – Тащи их. Всё, что найдешь. И свечей… много свечей. Раз Его Высочество ритуал заказал – будет ему ритуал. С огоньком. И с живой изгородью.

Я опустилась на колени перед нашей Лилией-бойцом. Пальцы осторожно коснулись холодного, но упрямого стебля. Виа потянулась к той едва теплящейся искорке алого в сомкнутом бутоне, к её тихому, отчаянному шепоту: «Держусь… Тяжело… Холодно… Но… держусь… Зачем? Не знаю… Но… держусь…»