Книга Степной Волк и княжна Ирина, страница 38 – Регина Грез

— Успокойся, джане. Ты же не думаешь, что я ему уступлю.

Он наклонился, чтобы поцеловать в губы, Ирина отодвинулась, перебила:

— Не зови меня так — джане… Чужое колючее слово.

— А как мне тебя называть ласково — скажи, — попросил Ирманкул.

Гладил её лицо жесткими руками, серые глаза потеплели. И завтра ему — милому и почти родному идти на бой с «Идолищем Поганым». Ирина едва слезы сдержала, проговорила со всхлипом:

— А… а почему тебя назвали Ирманкул?

— Это означает «сын воина». Но у меня есть и другое имя, — помолчав, сказал он. — Русское имя.

— Ну так скажи его, почему молчишь? Знаешь, что не отстану.

— А ты поцелуй и спроси.

Она с надутыми губами исполнила его просьбу. Потом не скоро удалось перевести дыхание.

— Ну… теперь… я хочу знать.

— Ты капризна, как царевна земли Сун… как любимая хатун Повелителя… как дочь реки, — каждое слово Ирманкул подтверждал горячим поцелуем.

— Жарко!

Ирина сбросила безрукавку, потянула тесемочки у ворота, чувствуя, как нижняя рубашка липнет к телу от пота. Ирманкул жадно смотрел на ее грудь под холщовой тканью, вспоминал утро в избе. Хорошее утро. А потом явился этот вонючий шайтан… кость ему в глотку!

— Я должен видеть, что он сделал с тобой. Повернись! — приказал Ирманкул.

— Что? — Ирина не поняла.

— Сними рубашку.

— Не буду, не надо… — протестовала она. — Зачем?

— Если слова его — пустое бахвальство, просто ссажу с коня. Но если Давлет-хан причинил тебе боль, он умрёт.

— А тебе что будет за это? Он ведь какой-то там важный чин… — испугалась Ирина.

— Не важнее пыли под моим сапогом, — сказал Ирманкул. — И Чангатуру он как заноза в пятке, потому и отправил в Саркел, чтобы не поднял смуту.

— Ты совсем-совсем не боишься? — спросила Ирина побелевшими губами.

— Завтрашнего поединка? Хах! Я — мужчина. Я сын воина и меня учили быть воином, сколько помню себя. Другого ремесла для меня нет. Так чего бояться? И ты должна спать спокойно. Завтра я докажу свое право тебя забрать.

«Вот утешил, так утешил…»

— А я — никто, пока не родила — да уж… И обязательно сына, — прошептала Ирина.

— Дочери я тоже буду рад, — заверил Ирманкул.

И рванул рубашку на плее Ирины, обнажая спину. Она вздрогнула сначала, поежилась от вечернего ветерка, а потом косу перебросила на грудь и склонила голову.

— Ну, что там? Полосы, шрамы, рубцы — что ты хотел увидеть? Любуйся!

Ирманкул недолго любовался. Сел ближе, приник губами к белой коже плеча, потом глухо сказал:

— Мать звала меня — Еремей… Ерёмушка. Так я помню.

— Ере-мей, — эхом повторила она. — Это хорошее имя — старое русское имя, но Ирманкул тебе больше подходит. Спасибо, что сказал. Теперь буду знать.

— Под каким именем будешь меня любить? — он терся щекой об её вздрагивающую лопатку, медленно тянул разорванную рубашку с груди.

Ирина закрыла глаза, подчиняясь знакомой ласке, уже ничего не стыдилась.

— Ты тоже разденься. Только до пояса, ремень не снимай.

Он засмеялся, стал еще ближе, родней. Красивый, сильный мужчина, который обещал всегда ее защищать, кормить, любить, наряжать… список длинный. И что ему нужно взамен?

— Я буду тебя любить под любым именем. Только бы пережить завтрашний день. Если с тобой что-то случится…

Она круто повернулась к нему лицом.

— Ирманкул, дай мне надежный нож и научи, куда нужно ударить человека, чтобы он быстро… быстро отстал, ну, ты понимаешь.