Книга 48 минут. Пепел, страница 89 – Виктория Побединская

Я встаю рядом. Сейчас раннее утро, и на вокзале немноголюдно. Те, кто прибыл автобусом, уже разъехались. Джесс, Шон и Рейвен опаздывают, так что мы смешиваемся с оставшимися пассажирами, чтобы не привлекать внимание. Арт уходит купить воды, но задерживается у газетной стойки, где пара туристов из Азии просит их сфотографировать. На них кепки и куртки с флагом туманного Альбиона. И кажется, Кавано даже рад проявить дружелюбие. Спустя минуту туристов становится в три раза больше. Артур смеется, похлопывая их по плечам. Ребята жмутся другу к дружке, чтобы влезть в кадр. Дружно делают пальцами галочку и в унисон выкрикивают что-то по-японски.

Утреннее солнце сквозь длинные узкие окна заполняет зал ожидания, по дюймам отвоевывая у темноты территорию. Скользит сначала по полу, потом по стенам, а дальше и по волосам и коже пассажиров, заставляя и Ника сдвинуться, чтобы в глаза не светило.

Теперь мы почти рядом. Я опускаю взгляд, разглядывая пол, выложенный красной и зеленой плиткой.

— Как твое Эхо? Не мешает? – Небрежный вопрос, заданный вроде бы случайно, мимоходом, но на деле – с точным расчетом. «Только не сейчас, – мысленно умоляю я. – Зачем ты это делаешь? Зачем?» Ник издевается, я знаю. У него стратегия такая. Попробуй сказать человеку, чтобы он не думал о розовых слонах, – о чем он начнет думать первым делом? Вот именно.

Эхо себя ждать не заставляет, как по команде вспыхивает в голове. Я сжимаю виски пальцами.

— Боже, какая ты громкая, – тут же отзывается Ник. Его голос, несмотря на явную усмешку, на удивление хриплый.

Объявляют посадку на автобус до Лондона. Зал понемногу пустеет. Я повторяю снова и снова, как мантру: «В моей голове пусто и легко», – но, когда волнуешься, удержать поток Эхо в разуме – все равно что сохранить воду в треснутом кувшине. Как ни старайся, все равно утекает.

— Признайся, ты сделал это специально? – Я ругаюсь, отгоняя как назойливых мух стучащие в двери и окна моего разума образы.

— Разумеется, – отвечает Ник, с абсолютно беспечным видом наблюдая за Артуром, нашедшим себе развлечение по душе. Туристы из Японии под его командой пытаются изобразить слово «Любовь». – Закрывайся.

— Не могу.

— Что значит «не могу»? – Спокойствие сменяется раздражением. – Ты совсем не слушала, когда я объяснял?

— Я слушала, но на людях это сложнее. Как будто сам не знаешь. У меня не получается.

Ник снова переводит взгляд на друга.

— Тогда завяжи глаза и ходи слепой до самого дома. Раз не делаешь как говорю.

— Да иди ты к черту!

Я не выдерживаю и отворачиваюсь. Но глаза все-таки закрываю, переламывая хребет собственному самолюбию, потому что как бы ни было обидно общая безопасность дороже уязвленной гордости.

— У нас какой уговор был? – не унимается Ник. Голос шершав, как галька, и он прочищает горло, откашливаясь в кулак. – Я учу тебя контролировать мысли, ты меня во всем слушаешься, – повторяет он. Я демонстративно молчу, задрав подбородок и выпрямив спину. Сейчас это не показатель превосходства, скорее защитная реакция. Ник продолжает: – Легко собраться, когда знаешь наверняка, что никто не услышит. Другое дело, если вокруг опасность или толпа людей, среди которых может скрываться враг. Волнение подстегивает Эхо, и в этот момент его надо уметь ото всех прятать. Повернись, когда я с тобой разговариваю!