Книга 48 минут. Пепел, страница 132 – Виктория Побединская

— Все дети до определенного момента верят, что могут спасти мир, – шепчу я.

— Типа того, да, – Тайлер поворачивается ко мне лицом, и уголки его губ слегка поднимаются. Эта не та очаровывающая улыбка, от которой тают все девушки в радиусе трех метров, а мне хочется вопить, – другая, более юная, детская, настоящая. И в ней – тот самый настоящий Тай. – Знаешь, чем кончилось? Меня в квартиру запихали, чтоб я за Лор присматривал. Я все у окна маялся, пытался увидеть, что там происходит. Помню только, что страшно было. А потом отец исчез. Как люди исчезают, вроде их никогда и не было. И все эту тему замяли, как будто ничего не случилось, и мы переехали.

— Он так и не вернулся?

— Не-а, – покачал головой Тай и устроился поудобнее, положив локоть под голову, отчего матрас заходил ходуном. – Сейчас понимаю, он что-то нехорошее намутил. Мы потом год в Ливерпуле прятались. В мелкой совсем халупе на первом этаже. Там еще ящик почтовый был – старый, красный такой. Как в Лондоне остались в центре, может, видела? Я все ждал, что отец появится. Или напишет. Думал, все наладится. Только спустя год мама сказала, что его повесили.

Я закрываю глаза, стараясь не вдыхать громко – даже этот звук сейчас кажется неуместным.

— Я нашел их, – почти неслышно шепчет Тай. Все внутри сжимается. – Но справедливость восторжествовала без меня. Они в тюрьме. Оба. Пожизненное. Считай, повезло. – И я наконец позволяю себе выдохнуть с облегчением. – А потом мы в Лондон перебрались. Деньги у отца заныканы где-то были. Мать, видимо, знала, но боялась брать. Ну и вот, купила квартиру в спальном районе, – он делает паузу. – Хендон-централ. Четвертая линия метро. Две спальни даже. Лор тогда разнылась, что хочет с видом во двор, там окно было. Высокое такое, полуаркой. А мне с видом на проезжую часть досталась. Мелкая, с узкой щелью вместо окна и кладовкой. Она и спасла в итоге. Там лестница была вниз, пожарная. Ну и конец. Вообще-то я эту историю тебе писал однажды.

— Прости, – устало произношу я.

— Ну, не тебе. Той Виоле, я имел в виду.

— Той Виолы больше нет, понимаешь?

Он отвечает просто:

— Жаль.

Я поворачиваюсь на бок, лицом к Тайлеру, но не смотрю на него, упираюсь взглядом в стенку, заставленную книгами до самого верха. Он касается моего лба, и его губы трогает слабая улыбка.

— Жар спадает.

Еще один канат, летящий в мою сторону.

В тишине я рассматриваю заостренные нескончаемой борьбой с самим собой скулы и тени, отбрасываемые светлыми ресницами. Всё в нем напоминает осень. Теплую, мягкую, но попробуй прикоснуться – под слоем опавших листьев лед. Порежешься.

— Я не могу стать той, кому ты писал когда-то, – шепчу я, опасно заполняя паузу. Потому что через ненависть, горячку, боль и одиночество, связавшее всех нас одной прочной нитью, пробивается что-то иное. Похожее на понимание его мотивов, какими пугающими бы они ни были. Возможно, мне удастся подобрать к нему ключ? Вырезать жажду мести из сердца вместе с той чернотой, что она с собой приносит? И я тихо отвечаю: – Но я тоже скучала по тебе, Тайлер Ламм.

* * *

В этой комнате сложно отличить утро от ночи, так что, проснувшись, я долго лежу, вспоминая события прошлого дня. Попробовав пошевелить руками и осознав, что чувствую себя на порядок лучше, я сажусь на постели. Голова кружится. Горло дерет от сухости, и совершенно неслучайно на стуле рядом с кроватью обнаруживаются стакан воды и таблетки. Тайлер. Едва ли это мог сделать еще кто-то. Снова ненавязчивая забота? Я качаю головой. Вторая сторона постели смята. Мы спали не вместе, но на одной кровати.