Книга Выжившая назло мужу, не влюбись в дракона!, страница 24 – Петра Пугачева

— А инквизиция?

— Там не верят в оборотней и вампиров.

Понятно. В ведьм верят. И драконов тоже.

Я не могла ненавидеть Стефку за доносы на графа, всё же у неё друг пропал, а граф вредничает и не хочет говорить, где он.

Я отошла на пару шагов, потом оглянулась, граф как раз закрывал дверь.

— Подождите, — позвала я и тихо спросила, — а Бойко... съели?

Граф улыбнулся, словно оскалился.

— Хуже, — и тут же улыбка сошла с его лица, сменилась тревогой, — и если он до сих пор не вернулся, значит, не вернётся никогда.

Обед прошёл тихо. Я искала в толстенной книге Цини знакомые буквы и надеялась, что со стороны будет казаться, что читаю.

Граф спустился, но на обед не пришёл.

Я видела в окно столовой, как он с тростью идёт в сторону леса, туда, где конюшня и сарай. Что понадобилось там графу, я не стала спрашивать, чтобы не навести Стефку на новые подозрения.

После обеда я вернулась в комнату Цини и села за строчки, накинув одеяло на плечи — окна дрожали, за ними ветер гнул деревья. К вечеру впрочем погода улучшилась и ничего не напоминало о короткой буре.

На ужине граф тоже не появился. Стефка же явно боялась оставаться со мной наедине, когда неверный свет исходит от огромного подсвечника посреди стола. Наверняка, на моё лицо ложились такие же странные тени как и на её. То нос длиннее. То вместо рта провал.

Она сбегала сразу же, как приносила блюда.

Когда я вышла в коридор, в подсвечниках на стене загорелись свечи. Дверь кухни раскрылась. И конюх, перекидывая карты из руки в руку, позвал меня присоединиться к следующей партии. Я помотала головой и улыбнулась, чтобы он не принял отказ за снобство.

Рука уже болела от строчек, но я старательно выводила и выводила буквы, пока не услышала топот копыт. Но снаружи никого не было. Никто не въехал в освещенный факелами двор. Только конюх высунулся из окна кухни, как же как я из окна Цини. Не могло же нам двоим показаться?

На всякий случай я закрыла дверь комнаты и оставила ключ в замке.

Понежившись в горячей ванне — ещё одна хорошая вещь, к которой я поразительно быстро привыкла, я надела новую сорочку. У Цини одних сорочек была целая полка. Задула свечи на столе. Прыгнула на кровать. И свернулась под одеялом, мечтая, чтобы простынь и наволочка скорее согрелись моим теплом.

Проснулась от скрежета. Кто-то ковырялся в замке.

Ему удалось вытолкнуть ключ, и тот с мягким "бам" упал на пушистый ковёр.

Неизвестный открыл дверь. Она лишь слегка скрипнула. И я поняла, что возле кровати нет ничего для самозащиты. Только кулёк с сыром и фруктами, который я утром скинула на пол.

Незнакомец раздвинул балдахин и бухнулся на кровать. Какой странный вор! И тут же получил кульком по голове.

— А! Это я! Это я! — закричал женский голос, он явно не принадлежал ни Стефке, ни Торе, да и никому знакомому, — подожди, зажгу свет. Дауд, давуд, да гори же, тупая ты вещица, дауод.

Одно из колец на её тонких пальцах осветило комнату.

Я увидела своё лицо. Нет. Лицо Цини!

"Вот и кончилось моё расследование", успела подумать я, как Цини обняла меня и зашептала:

— Как я рад, что ты нашлась.

Это же не я нашлась! Стойте, почему не "рада"?