Книга Выжившая назло мужу, не влюбись в дракона!, страница 23 – Петра Пугачева

Я взялась за перо.

— Подожди, ты держишь его не так, — мягко проговорил он. — Вот так надо.

Он переставил пальцы на моей руке, а потом, держа мою руку своей, вывел букву.

Я глубоко вдохнула, и этот вдох отдался наслаждением по всему телу. И тут я поняла, что не заболела.

Я знала это чувство, уже испытывала к человеку, который перешагнул меня, умирающую, чтобы утешить мою убийцу. Я долгие годы принимала это чувство за любовь, но все это время оно означало "опасность".

И сейчас оно было сильным, как никогда.

Граф отпустил мою ладонь:

— Всё в порядке?

— Да, да, — кивнула я, старательно выводя следующую букву.

Ну и коряга получается!

Следующая линия уехала вниз, когда он провел горячим пальцем по моей щеке, с заботой всматриваясь в лицо.

— Ты так дышишь...

Заяц тоже дышит чаще, когда охотник рядом.

Я стала выводить следующую букву, фух, он отнял руку от моего лица, но тут же сжал запястье. Оно запульсировало.

— Твоё сердце так сильно бьётся.

И заячьи сердца тоже выпрыгивают из груди.

— Но вряд ли они хотят поцеловать охотника.

Стол перевернулся, когда я встала. Чернила разлились по ковру.

— Что вы сказали? — Я не могла успокоить дыхание. — Вы?.. Слышите мысли?

— Только когда прикасаюсь.

Он протянул ко мне руку, я отшатнулась:

— Тогда больше меня не трогайте. И я не хочу вас целовать! Не было даже мысли такой, я же притворяюсь вашей племянницей.

— Жаль, очень жаль, — но ему было жаль не того, что я не хочу его целовать, он смотрел на перо в моей руке, — ты сломала его, а оно лебединое.

Позже я корила себя. Как посмела подумать, что он хочет меня поцеловать?

Я слишком быстро привыкла, что больше не уродина. Один день и всё, уже не вздрагиваю, когда вижу себя в зеркале. А он, конечно, не видит во мне свою племянницу, это я уяснила, но он видит меня настоящую. Некрасивую, недостойную любви.

Сломанную.

Я положила левую руку на живот. Правой прижимала листы бумаги с буквами. На уроке мы дошли до буквы "и". Теперь меня ждало много строчек.

Больше он ко мне не притрагивался.

Он поднял стол, подобрал чернильницу, дал новое перо. И даже извинился за то, что без разрешения читал мысли.

Пока я писала букву "а" снова и снова, он звенел склянками в углу. А потом вылил на пятно жидкость, и оно просто исчезло.

Дальше он вел себя обходительно.

Я же не сразу поверила, что он читает мысли только через прикосновения, поэтому думала всякое, вспоминала шутки, слышанные от друзей отца, обзывала графа разными словами и даже мысленно сказала пошлость, от которой загорелись щёки. Но только у меня.

Он оставался несгибаем. Может быть, он так хорошо играл. Но если бы он читал мысли, разве бы не знал, что пишет гусиными перьями?

Перед обедом я спустилась по винтовой лестнице на пятый этаж, открыла дверь и столкнулась лицом к лицу со Стефкой. Мы вздрогнули обе.

— Я пришла за подносом, — сказала она, глядя в пол.

Спустившийся за моей спиной граф протянул поднос через мою голову.

— О, Стефанида, — по внешности было понятно, что он ожидал её здесь увидеть, — ждёте не дождётесь поездки в город? Говорят новый писарь пригож собой, поэтому вы часто к нему захаживаете.

Она вспыхнула, забрала поднос и побежала вниз.

— Новый писарь такой же уродливый, как и предыдущий, но помогает ей строчить доносы в инквизицию, — объяснил граф.