Книга Невеста для пилигрима, страница 22 – Рута Даниярова

Сегодня Виола спросила его:

— Майс, помнишь ту старуху в черном, возле храма Кайниэль? Получается, она предсказала нам беду.

— Госпожа Виола, я ведь пару раз ходил на площадь, — нехотя ответил Майс. — Искал ту ведьму среди нищих, но больше не видел…И у других спрашивал, никто не знает, откуда она взялась и куда делась…Не иначе, прислужница самого Тхоргха (1), — с досадой сказал охранник.

Вечерами Виола теперь ужинала вместе с Элмой и отцом в ее комнате.

Ювелир рассказывал, как прошел день в лавке, спрашивал, как дочь себя чувствует, а потом уходил к себе работать.

А Элма напевала ей песни, которые слышала от матери, и рассказывала всякие истории и местные новости.

Когда она лишилась возможности видеть, Виола научилась слушать звуки. Оказывается, их так много вокруг!

Вот в саду поет малиновка, ей звонко отвечает другая птица. А здесь шелестят листья деревьев от легкого ветерка. Серебристо журчат струи фонтана, вода весело шипит, когда падает вниз в бронзовую чашу.

По улице проехала карета, звонко процокали лошадиные копыта по булыжной мостовой, проскрипела повозка торговца зеленью, распространяя пряные запахи трав.

Через несколько дней Виола уже научилась различать людей по шагам. У отца шаги тяжелые, степенные. Быстро стучат по паркету деревянные башмачки — это молодая служанка, которая любит напевать, делая домашнюю работу.

У Элмы шаги мелкие, быстрые. У кухарки Мины походка неровная, потому что она немного прихрамывает на левую ногу. Лекарь ходит почти бесшумно, наверно, у него кожаные мягкие сапоги, которые чуть поскрипывают, и от него всегда пахнет горькими травами. У Майса неторопливые шаги, легкие, несмотря на его огромный рост.

Мир, наполненный звуками и запахами, которых она раньше не замечала, словно открывался Виоле с неведомой ранее стороны. И только красок не было в этом новом сером мире.

Каждый день приходил Лейнар, приносил желтые розы, но ему не позволяли увидеть Виолу. Она очень скучала по нему и в то же время страшилась от мысли, что рано или поздно им придется увидеться.

Несколько раз в день, когда Элма ненадолго выходила, она доставала помолвочное кольцо из шкатулки, научившись уже ориентироваться в своей комнате наощупь.

Она гладила кусочек металла, надевала на палец, подносила к губам камень, вспоминая его сверкающие грани, пока кольцо не становилось теплым. Казалось, золото оживает от ее чувств, нопоминает ей от счастье.

Спустя еще несколько дней лекарь объявил, что пора снимать повязки, чтобы кожа заживала и восстанавливалась. Он осторожно отлепил от лица куски ткани, предварительно смочив теплой водой, а затем Виола почувствовала, как бережно пальцы лекаря снимают с глаз последнюю повязку.

Она зажмурилась, ожидая, что дневной свет обрушится на нее, а потом распахнула глаза, но ничего не произошло, только серый туман стал, кажется, чуть менее плотным.

— Я ничего не вижу… совсем ничего, — потрясенно прошептала девушка, а затем поднесла пальцы к лицу и вскрикнула.

Вместо гладкой бархатистой кожи Виола почувствовала сплошные рубцы и неровности.

Она услышала горький всхлип где-то рядом и неуверенно повернула голову в направлении, откуда донесся звук.

— Я оставлю вам заживляющую мазь, продолжайте наносить ее на лицо утром и вечером, — прокашлялся лекарь, его шаги стали удаляться, и дверь скрипнула.