Книга Лавка Люсиль: зелья и пророчества, страница 14 – Ольга ХЕ

Пока я наводила порядок внутри, снаружи начали происходить маленькие чудеса. Соседка-пекарша, полная женщина с мучными руками, принесла ведро тёплой воды “для мытья окон”. Мальчишка из дома напротив притащил стремянку “вдруг пригодится”. Даже рыжий кот заглянул, обнюхал углы и, видимо, одобрил перемены.

На второй день я занялась теплицей. Она была в ужасном состоянии — ржавый каркас, выбитые стёкла, внутри буйство сорняков. Но фундамент оказался крепким, а среди бурьяна я обнаружила выживших: несколько кустов розмарина, одичавшую мяту и, к моему изумлению, маленький куст лунного шалфея — редкого растения, которое цветёт только ночью.

— Ты выжил, — прошептала я, осторожно расчищая вокруг него землю. — Три года без ухода, и ты выжил.

Шалфей зашелестел листьями, хотя ветра не было. Я улыбнулась. Растения здесь были особенными — не говорящими, как в Академии, но… слушающими. Чувствующими.

К вечеру второго дня у меня болела каждая мышца, руки были в царапинах и земле, а в волосах запуталась паутина. Но теплица была расчищена, а самые крепкие стёкла — вымыты. В лучах заходящего солнца она выглядела почти волшебно.

На третий день я начала готовить свой первый товар. В моей комнате в Башне было достаточно базовых ингредиентов для простых зелий. Я принесла их в лавку вместе с портативным набором для варки — подарок на поступление, который Люсиль почти не использовала.

Первое зелье должно было быть особенным. Не просто товаром, а заявлением о намерениях. Я выбрала “Чай Ясного Утра” из тетради Люсиль — простая смесь, помогающая проснуться и сосредоточиться. Но я добавила кое-что своё.

Следуя инструкциям из медного трактата, я попыталась настроить резонанс. Пока травы заваривались, я держала в уме образ: студент, склонившийся над книгами, усталый, но решительный. Утренний свет, пробивающийся сквозь окно библиотеки. Момент, когда туман в голове расходится, и всё становится ясным.

Зелье слегка засветилось — едва заметно, как утренняя роса. Сработало. Не идеально, но сработало.

К концу третьего дня у меня было двенадцать склянок с разными чаями и простыми зельями, расставленных на чистой полке. В теплице зеленели первые ростки пересаженных из Академии трав. А на двери висела новая вывеска, которую вырезал мастер Элмсуорт (молча оставил у порога): “Тихий Корень. Зелья для души и тела”.

Я стояла посреди своей маленькой лавки в сумерках. Пахло травами, пчелиным воском (им я натёрла прилавок) и свежей землёй из теплицы. Сквозь чистые окна лился мягкий свет уличного фонаря.

— Завтра открываемся, — сказала я в пустоту.

Лавка ответила тихим скрипом половиц — не протестующим, а приветственным. Как будто старое здание потянулось после долгого сна и сказало: “Добро пожаловать домой”.

Первый день работы начался с катастрофы.

Я проснулась на рассвете от грохота. В панике выбежав из Башни (где я всё ещё ночевала), я примчалась к лавке, ожидая увидеть разбитую витрину или того хуже. Вместо этого обнаружила мандрагору в горшке посреди теплицы и груду разбитых старых горшков вокруг неё.

— Я просто хотела посмотреть! — возмутилась она. — Откуда я знала, что эта полка такая хлипкая?

Я не знала, смеяться или плакать.

— Как ты вообще сюда добралась?

— Уговорила студента-первокурсника меня вынести. Сказала, что ты просила. Он такой доверчивый, аж противно.