Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 70 – Юлий Люцифер

Марвен резко отодвинула стул.

— Этот вечер закончен.

— Нет, — сказала я. — Для вас он только начинается.

Она посмотрела на меня с такой ненавистью, что мне почти захотелось пожелать ей спокойной ночи просто из вежливого садизма. Но я промолчала. Иногда молчание тоже бывает оскорблением, если правильно его подать.

Селеста поднялась следом.

— Письма вы получите утром, — сказала она Рейнару. — Но если вы думаете, что в них найдете что-то, кроме чужого страха и отчаяния, вы ошибаетесь.

— Проверим, — ответил он.

Орин стоял последним.

— Вы оба делаете серьезную ошибку, — произнес он. — Болезни мстят тем, кто недооценивает их вовремя.

— Да, — сказала я. — Но вы сейчас говорите не о болезни.

Он посмотрел на меня так, будто в уме уже прикидывал, сколько доз понадобится, чтобы меня наконец перестало быть слишком много. Очень обнадеживающий взгляд. Значит, я попала точно туда, где у него начинается паника.

Они ушли. Один за другим. Даже Селеста не пыталась сохранить красивую траурную плавность — слишком быстро хотела исчезнуть с этого ужина.

Остались мы с Рейнаром и Тальвер, который, кажется, уже не понимал, надо ли ему собрать тарелки или сразу заказывать священника на утренний разбор дома.

— Тальвер, — сказал Рейнар, не садясь обратно. — Делайте, как было сказано.

— Да, милорд.

— И если хоть одна бумага исчезнет до утра, вы тоже ответите.

Управляющий побледнел, но кивнул твердо.

Когда он вышел, дверь закрылась мягко. Слишком мягко для того, что только что произошло.

Я медленно выдохнула и только тогда поняла, как сильно все это время держала плечи в напряжении. На столе остывало мясо, темнело вино, блестело серебро. Настоящий семейный уют. Просто немного с привкусом вскрытия.

Рейнар стоял, опираясь ладонью на край стола. На лице у него не было ни торжества, ни облегчения. Только тяжелая усталость и то странное внутреннее напряжение, которое иногда появляется после очень точного удара: ты попал, но понимаешь, что теперь тебя будут бить в ответ уже без масок.

— Сядьте, — сказала я.

— Сейчас.

— Нет. Сейчас же.

Он повернул ко мне голову.

— Вы невозможны даже после победы.

— Это не победа. Это просто момент, когда у паразитов впервые начали отнимать миску.

На секунду его губы дрогнули. Потом он все-таки сел. Я опустилась рядом.

— Вам хуже? — спросила тихо.

— Устал.

— Это не ответ.

— Голова гудит. Ноги тоже. Но я еще здесь, если вас интересует диагноз.

— Меня интересует, не собираетесь ли вы рухнуть до того, как мы вернемся наверх.

— Какая трогательная забота.

— Не привыкайте.

Несколько секунд мы сидели молча. Впервые за весь вечер — без зрителей, без их взглядов, без необходимости держать лицо острее, чем нож.

— Вы были правы, — сказал он неожиданно.

Я повернулась.

— С каким именно из моих многочисленных неудобных выводов?

— За ужином действительно стало видно, кто в этом доме слишком хорошо устроился на моей слабости.

Я чуть склонила голову.

— И кто именно?

— Все.

Вот это была, пожалуй, самая точная формулировка за весь день.

— Да, — ответила я. — Именно так.

Он опустил взгляд на мои руки, все еще лежащие на столе рядом с пустой папкой.

— Вы не боитесь, что после сегодняшнего они ударят уже не через меня?

Я понимала, о чем он. Через слуг. Через бумаги. Через слухи. Через меня саму.