Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 49 – Юлий Люцифер

— Можем спуститься медленнее, — сказала я.

— Мы и так ползем с достоинством раненой гвардии.

— Главное слово тут «с достоинством».

Первую ступень он взял сам. Вторую тоже. На третьей его ладонь почти незаметно сжалась на перилах сильнее, чем нужно. Я подвинулась ближе.

— Если сейчас начнете строить из себя героя, я вас ненавижу заранее.

— Вы удивительно воодушевляющая жена.

— Я врач. Не путайте жанры.

К середине пролета я уже чувствовала, как от него идет напряжение волнами. Но он держался. Не на силе. На злости, дисциплине и каком-то мрачном достоинстве, которое, кажется, не позволяло ему рухнуть хотя бы из принципа. Когда мы спустились в нижний холл, там стало тихо. Не потому, что людей было много. Наоборот, их было немного. Но каждый успел увидеть достаточно, чтобы новость пошла дальше быстрее ветра.

— Милорд… — выдохнул кто-то из старших слуг.

Рейнар даже не повернул головы.

— Да, — сказал он сухо. — Пока еще.

Я почти улыбнулась.

Большой зал оказался освещен мягко, по-вечернему. Круглый стол, чайный сервиз, свечи, серебро, безупречно разложенные салфетки. Семья снова пыталась делать вид, будто все у них прилично, благородно и спокойно. Это было трогательно.

Марвен сидела во главе стола. Селеста — справа от нее, в черном, как аккуратно поданная угроза. Орин — чуть поодаль, будто хотел одновременно быть ближе к хозяину и дальше от любой ответственности. Тальвер стоял у буфета, и, к его чести, лицо у него оказалось не таким каменным, как у остальных. Скорее усталым. Будто он уже понял, что сегодняшний вечер потом придется долго разгребать по углам памяти.

Когда мы вошли, никто не встал сразу. На секунду они все просто смотрели.

И в этой секунде было видно все.

Марвен — не ожидала.

Селеста — поняла, что букет не сработал так, как хотелось.

Орин — быстро считал, насколько плох его день.

Тальвер — мысленно начал составлять новые списки слуг, которым придется заткнуть рты до утра.

А вот мне, как ни странно, стало легче.

Потому что в этой комнате внезапно всем стало тесно.

Всем, кроме меня.

— Добрый вечер, — сказала я. — Надеюсь, мы не слишком разрушили вашу веру в стабильность.

Марвен первой вернула себе голос.

— Рейнар. Я не ожидала, что ты спустишься.

— Это видно, — ответил он и медленно подошел к столу.

Я не тянула его за руку, не подпирала демонстративно. Просто шла рядом. Но, кажется, именно это бесило их сильнее всего: он не был один, но и не выглядел прикованным ко мне, как к сиделке. Мы не играли ни в слабость, ни в любовь. Мы просто вошли как два человека, которым уже надоел чужой сценарий.

Селеста поднялась, изобразив очень чистое удивление.

— Милорд, вы выглядите… лучше.

— Благодарю, — сказал он. — Ваши цветы, полагаю, должны были помочь еще больше.

Повисшая тишина была почти музыкальной.

Селеста не моргнула. Очень хорошая школа. Но я заметила, как побелели пальцы, легшие на спинку стула.

— Не понимаю, о чем вы, — ответила она мягко.

— Жаль. А я уже начала верить, что вы приносите букеты осознанно.

Марвен резко повернулась ко мне.

— Что это значит?

Я села, не дожидаясь приглашения.

— Это значит, леди Марвен, что в ваш дом, похоже, очень любят приносить вещи, после которых людям становится мягче, слабее и тише. Кто-то делает это через настои. Кто-то — через шприцы. Кто-то — через цветы.