Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 47 – Юлий Люцифер

— Справедливо.

Я отложила лист и посмотрела на него.

— Как голова?

— Лучше.

— Честно?

— Для первого дня без их любимого тумана — да.

— Тошнота?

— Почти ушла.

— Ноги?

Он помолчал секунду.

— Злят.

— Отличный симптом. Значит, чувствуются.

Угол его рта дрогнул. Я уже начинала замечать, что его чувство юмора появляется именно там, где другим мужчинам больше нравится величественно страдать. Это было приятно. Не как женщине. Как врачу. У людей, у которых еще хватает сил на злую иронию, обычно больше шансов не лечь красиво навсегда.

Снаружи послышался осторожный стук.

— Да? — отозвалась я.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Мира.

— Госпожа… господин Тальвер прислал список, как вы велели.

— Уже? Удивил.

Она подошла и протянула мне сложенный лист. Я раскрыла его и быстро пробежала глазами. Поставки лекарств, имена слуг, ответственных за доступ в восточное крыло, перечень людей, работавших попеременно с северным. Среди имен два повторялись особенно часто: старшая сиделка Авена и камердинер Марвена, который официально числился в хозяйственной части, а фактически имел ключи почти от всего дома.

— Неплохо, — сказала я. — Значит, у управляющего все-таки есть хребет. Просто он его прячет под жилетом.

Мира неуверенно кивнула и осталась стоять.

— Что еще? — спросила я.

— Леди Марвен велела передать, что через час в большом зале будет семейный вечерний чай. И что милорд, если ему лучше, может спуститься хотя бы ненадолго. Для спокойствия дома.

Я медленно подняла голову.

— Для спокойствия дома?

— Да, госпожа.

Рейнар тихо хмыкнул.

— Надо же. Тетя решила проверить, насколько я еще мебель.

Я посмотрела сначала на него, потом на Миру.

— Кто будет?

— Леди Марвен. Леди Селеста. Мастер Орин, наверное. Еще господин Тальвер. И… кое-кто из старших слуг, если потребуется.

— Если потребуется что? Подтвердить, что хозяин дома по-прежнему дышит по расписанию?

Мира опустила глаза.

— Не знаю, госпожа.

— Зато я, кажется, знаю.

Я отпустила ее жестом. Когда дверь закрылась, в комнате стало очень тихо.

Рейнар смотрел на меня внимательно.

— Вы уже придумали что-то опасное.

— Я? Нет. Это ваша тетка придумала. Она просто еще не поняла, что приглашать меня на семейный чай после отравленных цветов и дневного укола — это не жест примирения. Это шанс, который я не собираюсь упускать.

— Вы хотите, чтобы я спустился.

— Я хочу посмотреть, что сделают лица в этом доме, если вы впервые не будете лежать там, где им удобно вас помнить.

Он отвел взгляд к окну.

— Рискованно.

— Да.

— Мне может не хватить сил.

— Может.

— Я могу упасть посреди их прекрасного чая.

— Тогда я подниму вас. Но они это все равно увидят.

Он молчал. Я ждала. Не потому что хотела надавить. А потому что некоторые решения мужчина должен произнести сам, иначе потом слишком легко сделать вид, будто его снова повели против воли.

— Почему вам так важно, чтобы они увидели? — спросил он наконец.

— Потому что сейчас вся власть в этом доме держится на привычке считать вас наполовину отсутствующим. Пока вы лежите в восточном крыле, они могут спорить о дозах, комнатах и доступе. Но как только вы появитесь перед ними на ногах, даже плохо, даже ненадолго, даже с моей рукой под локтем, им придется заново распределять страх.

Он перевел на меня тяжелый взгляд.