Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 43 – Юлий Люцифер

Обе молчали.

Я дала тишине повисеть. Люди очень не любят пустоту после вопроса. Она заставляет их или говорить, или слишком заметно не говорить.

Первой сдалась Ханна.

— Цветы срезали у нас утром, миледи. Я сама отбирала лучшие. Но дальше корзину забрала не я.

— Кто?

— Девушка от северного крыла. От леди Селесты.

Я перевела взгляд на Лину.

— Ты?

— Да, миледи. Но я только отнесла корзину в комнату госпожи.

— И что там было потом?

— Ничего, миледи.

— Врать надо увереннее, — сказала я спокойно. — Или хотя бы не так дрожать на слове «ничего».

Лина вспыхнула и стиснула пальцы.

— Я не… я правда…

— Еще раз. После оранжереи корзина попала в комнату леди Селесты. Потом?

Она бросила быстрый взгляд на дверь. На Миру. На коробку. Потом — на мои руки. Правильно. Обычно люди лучше всего врут тем, кто выглядит мягким. А я сейчас явно не была похожа на мягкую женщину, которой можно скормить домашнюю версию событий.

— Госпожа велела мне уйти, — сказала Лина наконец. — А когда я вернулась, корзина уже стояла на столике у окна.

— И?

— И она сказала отнести ее в восточное крыло. К вам.

— Не к милорду?

— Нет, миледи. К вам.

Очень интересно.

— Значит, цветы предназначались мне.

Ханна втянула воздух сквозь зубы. Лина закрыла глаза, будто уже пожалела, что открыла рот.

— Вы знали, что они обработаны? — спросила я.

— Нет! — выдохнула она слишком быстро. — Я клянусь, миледи, я не знала.

— А теперь давай проверим, насколько ты любишь клятвы. Почему у тебя руки дрожат сильнее, чем у человека, который просто отнес цветы?

— Потому что я знаю, что вы уже что-то нашли.

— Отлично. Значит, голова работает. Продолжай.

Лина сглотнула.

— Когда я взяла корзину во второй раз, от нее пахло сильнее, чем раньше. Не просто цветами. Чем-то… сладким. Но я подумала, может, госпожа велела добавить ароматическое масло. Она любит, когда в комнатах пахнет одинаково.

— Одинаково чем?

— Белыми цветами, миррой и сладкой настойкой… иногда мастер Орин присылает ей флаконы.

Я постучала пальцем по столу.

— Вот это уже интереснее. Орин часто присылает леди Селесте флаконы?

Лина поняла, что зашла слишком далеко. Поздно.

— Иногда, — прошептала она.

— Для чего?

— Я не знаю.

— Неправда.

Она закусила губу.

— Для сна. Для успокоения. От головной боли.

— И она сама велела тебе нести цветы мне в комнату?

— Да, миледи.

— С какими словами?

Лина побледнела.

Я смотрела не мигая. Иногда человеку достаточно понять, что отмолчаться уже не получится, и он начинает выдавать нужное сам, лишь бы это быстрее закончилось.

— Она сказала… что новой госпоже в восточном крыле будет полезно привыкнуть к запаху дома.

Вот оно.

Я чуть склонила голову.

— Полезно привыкнуть к запаху дома, — повторила я. — Какая удивительно точная фраза для женщины, которая носит траур, как корону.

Ханна впервые подала голос без вопроса:

— Миледи, я не знала, что в цветы что-то подмешают. У нас в оранжерее такого не делают. Мы только срезаем, упаковываем и отдаем. Но…

Она замолчала.

— Но?

— Иногда для северного крыла отдельно просят белые астралии. Только их. И всегда с самыми длинными стеблями.

— Почему это важно?

— Потому что в полый стебель легче ввести что угодно, если делать это тонкой иглой, — сказала я.

Ханна закрыла рот, словно проговорилась не мне, а собственной беде.