Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 111 – Юлий Люцифер

Марвен уже была там. Селеста — тоже. Орин стоял у стола, как человек, который еще не проиграл, но уже ненавидит сам факт, что ему придется слушать вслух чужие слова о собственной работе. Геллар держал в руках несколько листов с заметками. Тальвер занял место у стены, как обычно, но впервые в его позе не было готовности исчезнуть по щелчку.

Когда мы вошли вместе, все замолчали.

Хорошо.

Мне нравилось начинать разговоры с чужой паузы.

— Начнем? — спросила я.

Геллар посмотрел на меня, потом на Рейнара.

— Да.

Он раскрыл бумаги.

— За последние дни мной были изучены журналы лечения, частные записи, сопутствующие документы, а также состояние милорда после отмены части схемы, которую ранее вел мастер Орин. Я скажу кратко.

Марвен напряглась так, будто ее внутренний позвоночник внезапно стал стеклянным.

— Состояние милорда не соответствует картине безнадежного прогрессирующего распада, которая фактически сложилась в доме, — продолжил Геллар. — Напротив: ряд симптомов в прошлые месяцы мог быть усилен или поддержан препаратами седативного и угнетающего типа. После отмены этих составов отмечается улучшение ясности сознания, устойчивости памяти, волевого контроля и общей реактивности организма.

Я медленно выдохнула.

Вот оно.

Это еще не «полностью здоров». Но уже достаточно.

Марвен побледнела первой. Потом Орин. Селеста не двинулась. Но я видела, как плотно сжались ее пальцы на подлокотнике.

Геллар продолжил:

— Я не могу без дополнительного анализа утверждать, что имел место прямой умысел на убийство. Однако утверждаю следующее: прежняя схема лечения была не только клинически спорной, но и опасной в своей длительности, непрозрачности и зависимости от одного человека. На этом основании я считаю необходимым прекратить любые самостоятельные назначения мастера Орина и признать милорда способным участвовать в управлении собственной терапией и внутренними делами дома.

Тишина, наступившая после этого, была почти прекрасной.

Потому что теперь слова произнес не я.

Не жена.

Не неудобная женщина.

Не якобы эмоционально вовлеченная фигура.

Мужчина извне. Медик. Формальный голос, который они так рассчитывали использовать против меня.

А он только что фактически назвал Рейнара не умирающим, а возвращающимся.

— Это предварительное заключение, — сказал Орин слишком быстро. — Оно не отменяет сложность общей картины.

— Нет, — ответил Геллар. — Но отменяет вашу монополию на ее толкование.

Очень хорошо.

Я почти улыбнулась.

Почти.

Марвен заговорила первой после паузы:

— Даже если так, это не повод устраивать в доме расправу.

Я повернула к ней голову.

— Расправа — это то, что годами происходило за закрытой дверью восточного крыла. Сегодня всего лишь день, когда это перестали называть заботой.

— Вы опять драматизируете.

— Нет. Это вы все еще надеетесь, что если произнести «драма», все забудут слово «система».

Рейнар сделал шаг вперед.

Не к столу.

К ним.

И это было важнее всего.

Потому что до этого он чаще принимал удары и отвечал сидя, из кресла, от стены, из своего крыла. Сегодня он пошел навстречу. Сам.

— Нет, тетя, — сказал он. — Сегодня мы не драматизируем. Сегодня мы заканчиваем многолетний спектакль.

Он остановился у стола, положил ладонь на бумаги Геллара и посмотрел прямо на Орина.