Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 104 – Юлий Люцифер

Я медленно повернулась к ней.

— Вот именно это вы все время и не понимаете. Меня не интересует ваша великая трагедия выбора между правильным и удобным. Вы не удерживали дом. Вы удерживали схему, в которой одни люди жили за счет того, что другой был недостаточно жив, чтобы им мешать.

— Вы говорите, как чужая.

— Конечно. И это моя главная удача. Я еще не успела срастись с вашей гнилью настолько, чтобы называть ее необходимостью.

Тишина стала почти физической. Даже слуги у дверей, кажется, перестали делать вид, будто их тут нет.

Рейнар медленно протянул руку, взял со стола копию соглашения и сам развернул лицом к Марвен.

— Я хочу услышать это от вас, — сказал он. — Вы знали, на каких условиях сюда привезли мою жену?

Марвен смотрела на бумагу так, словно ненавидела не меня, не его, а сам факт, что текст, который столько времени работал в ее пользу, теперь лежит на виду у лишних глаз.

— Да, — ответила она.

И в этой короткой, сухой правде было больше удара, чем в любой длинной защите.

Рейнар не моргнул.

— Вы знали, что меня женят на женщине, которой оплачивают чужое молчание.

— Да.

— И все равно это устроили.

— Да.

Селеста отвернулась.

Геллар прикрыл глаза.

Тальвер у двери будто стал старше на десять лет за эти три слова.

А я вдруг поняла, что даже ненависть к Марвен у меня сейчас какая-то холодная и деловая. Потому что момент, когда хочется просто разбить человеку лицо, уже прошел. Осталась другая стадия — когда хочется, чтобы он сам произнес при свидетелях то, чем потом будет давиться до конца жизни.

— Хорошо, — сказал Рейнар.

Вот это «хорошо» было хуже любого крика.

Очень ровное. Очень взрослое. Очень окончательное.

Он повернулся к Тальверу.

— С этого часа леди Марвен отстраняется от всех внутренних бумаг дома. Ключи от ее кабинета, архива и финансовой комнаты будут переданы вам до вечера.

Марвен дернулась.

— Ты не можешь…

— Могу.

— На основании чего?

— На основании того, что вы сознательно участвовали в схеме вокруг моей болезни, скрывали условия моего брака и распоряжались судьбой женщины, живущей под моей фамилией, так, будто она предмет урегулирования, а не человек.

Тальвер открыл рот. Закрыл. Потом все-таки поклонился.

— Да, милорд.

— И еще, — добавил Рейнар. — До завершения разбора леди Марвен не покидает дом без моего разрешения.

Вот теперь даже стены, если бы умели, точно бы побледнели вторично.

Марвен больше не выглядела хозяйкой комнаты. Только женщиной, которая слишком долго была уверена, что умение молчать и распределять людей по удобным полкам и есть незыблемая власть.

Орин понял, что момент уходит, и попытался спасти хоть что-то:

— Милорд, вы принимаете решения в состоянии сильного эмоционального возбуждения. Это будет иметь последствия.

— Да, — сказал я. — Особенно для тех, кто привык называть его ясность возбуждением только потому, что раньше ему было велено лежать тихо.

Геллар медленно поднялся.

— Я думаю, на сегодня все.

— Нет, — сказала я. — Не все.

Все посмотрели на меня.

Вот теперь да. Вот теперь можно было закончить правильно.

Я подошла к столику, собрала бумаги обратно в папку и повернулась к комнате.

— Чтобы не было лишних иллюзий, скажу вслух еще одну вещь. Я не уйду из этого дома. Не отойду от лечения. Не перестану задавать вопросы. И не позволю больше никому определять меня как цену, функцию, ошибку или удобную жену при чужой слабости. Если кому-то из вас было проще думать, что меня можно купить, пристыдить, отстранить или заболтать — отвыкайте прямо сейчас.