Книга Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве, страница 59 – Юлий Люцифер

Я тренировалась на воображаемой мишени на стене. Не как убийца. Как человек, который хочет, чтобы, если уж все рухнет, рука не подвела первой.

Когда в дверь постучали, я даже не вздрогнула.

— Войдите.

На пороге стоял Герд.

Без доспеха, но в темной куртке внутренней стражи. Высокий, жесткий, с тем лицом, которое всю жизнь привыкло к неприятным поручениям.

— Миледи.

— Вот уж кого я не ожидала увидеть в качестве вечернего развлечения.

Он не улыбнулся.

Кажется, вообще не умел.

— Милорд велел передать: после заката никому не открывать, кроме него, Иары или меня.

— Как трогательно. Еще кто-нибудь хочет контролировать мою дверь или список уже закрыт?

— Сегодня — это не контроль.

— А что?

— Предосторожность.

Я подошла ближе.

— И часто вы сами приходите с такими предупреждениями?

— Нет.

— Значит, дело серьезное.

— Да.

Я изучала его лицо.

Герд был из тех людей, кто не любит слова, но уважает прямой взгляд. Таких ломают либо болью, либо доверием. Сегодня мне не хотелось применять ни то ни другое, но вопросов было слишком много.

— Герд.

— Да, миледи?

— Вы были здесь, когда привезли Лиору?

Он замер едва заметно.

Не снаружи. Внутри.

— Да.

— И что вы о ней помните?

Пауза.

— Что она не умела бояться правильно.

Я хмыкнула.

— Похоже, это у вас универсальная проблема с женщинами.

Он не отреагировал.

— Она задавала слишком много вопросов. Не плакала. Не просила пощады. Ходила туда, куда нельзя. Смотрела на милорда так, будто хотела разрезать его не ножом, а словом.

У меня по спине медленно прошел холод.

Потому что я слишком ясно услышала в этом описание не только Лиоры.

— И чем кончилось? — спросила я тише.

Герд посмотрел мимо меня, в окно.

— Тем же, чем всегда кончается, когда люди решают, что могут быть сильнее старых вещей.

— То есть вы думаете, она сама виновата.

— Я думаю, — сказал он жестко, — что в этом замке редко бывает один виноватый. И от этого мертвым не легче.

Я замолчала.

Не потому, что он меня уязвил.

Потому что снова — правда. Простая, злая, непригодная для красивой морали.

— А вы, — спросила я, — кому верите? Милорду или короне?

Он впервые посмотрел прямо на меня.

— Я верю стене, которая еще не рухнула.

И вот это, пожалуй, было самым северным ответом из всех возможных.

Он поклонился коротко и вышел.

Я осталась одна.

За окном уже медленно темнело.

Сумерки на севере не спускались — сгущались. Как вода, в которую все глубже уходит свет.

Я подошла к стеклу.

Внутренний двор был почти пуст. У северной арки горели факелы. На башнях, как и вчера, кружили вороны. И почему-то именно сейчас я вдруг почувствовала: замок ждет. Не люди. Камень.

Ждет ночи.

Ждет, какой ответ я дам, даже если еще сама не знаю вопроса до конца.

На столе лежал серебряный якорь.

Рядом — мой маленький нож для бумаги.

А под ними — записка. Я не заметила ее сразу. Тонкая полоска бумаги, сложенная вдвое. Почерк незнакомый. Ровный. Женский.

Я резко развернула листок.

Если до полуночи он позовет тебя в круг — не иди одна.

Если попросит посмотреть на него — спроси сначала, кто был первым, кто увидел лицо без любви.

Если он скажет, что выбора больше нет, не верь. У него всегда есть выбор. Просто он не любит цену.

У меня перехватило дыхание.

Ни подписи.

Но и без нее было ясно.

Алисара.

Или кто-то, кто очень хотел, чтобы я так подумала.