Книга Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве, страница 58 – Юлий Люцифер

— Хорошо.

Потом повернулась к двери.

И уже на пороге остановилась.

Не оборачиваясь, спросила:

— Если бы часовня не сорвалась… вы все равно хотели бы меня поцеловать?

Тишина.

Секунда.

Две.

А потом Каэль ответил:

— Да.

Я закрыла глаза.

Только на миг.

Потому что это было уже слишком.

Потому что после такого любой следующий шаг становился частью не только проклятия, но и чего-то гораздо более человеческого.

А человеческое здесь всегда обходилось дороже.

— Ненавижу вас, — сказала я и вышла.

В коридоре было холодно.

Хорошо.

Мне нужен был этот холод.

Нужны были стены, воздух, расстояние, хоть что-то, что не пахло свечами, кругом и его голосом у самого сердца.

Иара вышла следом, но не сразу заговорила. Мы прошли половину лестницы в молчании, прежде чем она произнесла:

— Вы понимаете, что теперь отступить будет сложнее?

— Да.

— И все равно остались.

— Да.

— Почему?

Я посмотрела вперед, на тусклый свет верхнего пролета.

— Потому что сбежать легче всего было бы сейчас. А значит, именно сейчас это было бы проигрышем.

Она кивнула.

— Хороший ответ.

— Неправда. Просто упрямый.

— На севере это почти одно и то же.

Мы поднялись выше.

Я шла и думала только об одном:

до вечера я должна вернуть себе голову.

Потому что ночью мне, возможно, придется решить, что страшнее — его лицо, его поцелуй или моя собственная цена за то, чтобы не стать еще одной невестой, которая не стала женой.

До вечера замок пытался делать вид, что ничего не происходит.

Именно это было в нем самым жутким.

После часовни мне дали время. Или сделали вид, что дали. Никто не запирал меня в башне, не приставлял по пятам стражу, не приносил новых писем с приказами и не пытался склонить к покорности красивыми словами. Наоборот — все вокруг стало почти подчеркнуто обычным.

Лис принесла обед.

Во дворе сменили караул.

На кухне, если судить по запахам, пекли хлеб и жарили мясо.

Где-то в дальней галерее кто-то играл на струнном инструменте — тихо, неуверенно, будто сам боялся потревожить воздух.

И от этой почти нормальности мне хотелось выть.

Потому что я уже знала: под ней все равно лежит другое. Часовня. Предел. Красное письмо. Нож. И мужчина, который признался, что хотел поцеловать меня даже без вмешательства белого света.

Проклятый север.

Проклятый день.

Проклятые честные ответы.

Я не притронулась к еде.

Ходила по комнате.

Снова перечитывала свои записи.

Пыталась выстроить в голове логическую стену из фактов, чтобы не думать о том, как именно он сказал это «да».

Если бы часовня не сорвалась… вы все равно хотели бы меня поцеловать?

Да.

Без паузы.

Без игры.

Без спасительного повода назвать все магией.

Это бесило настолько, что хотелось разбить об стену хоть что-нибудь.

Вместо этого я открыла шкаф, достала простое темно-серое платье и переоделась.

Потом заплела волосы туже.

Потом распустила и заплела снова.

Потом, не выдержав, схватила со стола маленький нож для бумаги и попыталась учиться правильно держать лезвие так, как он велел мне утром.

Смешно.

Нож для писем в руке женщины, которая еще вчера жила другой жизнью и никогда не думала, что будет готовиться к ночи, где ее выбором могут стать поцелуй, кровь или убийство.

Рука дрожала только первые три раза.

Потом стало легче.