Книга Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве, страница 19 – Юлий Люцифер

Свадебное платье снималось трудно. Шнуровка на спине оказалась устроена так, будто над ней потрудился человек, ненавидящий женское дыхание. Пока я возилась с крючками и лентами, пальцы дрожали, а в голове снова и снова всплывало:

Не дай ему снять маску.

Почему?

Потому что он страшен? Потому что это часть ритуала? Потому что, если я увижу его лицо, случится что-то непоправимое?

И почему эта мысль, вместо того чтобы отпугнуть, цепляла все сильнее?

Платье наконец упало к ногам тяжелой белой кучей.

Я перешагнула через него, будто через сброшенную кожу.

В зеркале за ширмой мелькнуло мое тело — бледное, уставшее, на ключицах красные следы от корсета, на запястье темный отпечаток от его ладони в карете. Не синяк, нет. Но память кожи.

Я опустилась в воду и почти застонала.

Тепло вонзилось в меня болью. Только тогда я поняла, насколько продрогла.

Несколько минут я просто сидела, закрыв глаза и слушая, как вода лижет стенки ванны. Мир сузился до пара, дерева за ширмой и слабого гула ветра.

Потом пришли мысли.

Конечно.

Они всегда приходят, когда уже нельзя от них отбиться беготней и злостью.

Я не Элиана. Или не совсем она.

Каэль знает это.

Каэль забрал меня именно поэтому.

Предел трещит.

В этом замке уже погибли две женщины.

Есть третья, которая знает о маске.

И что-то по ту сторону умеет говорить голосами.

Я резко открыла глаза.

На бортике ванны лежал мой обруч.

Я застыла.

Нет.

Нет. Этого не может быть.

Я точно не снимала его.

Я потянулась к вискам — кожа была голой. Никакого металла.

Обруч лежал в полумраке, блестя влажным серебром.

Очень медленно я протянула руку.

Почти коснулась.

И в этот момент в отражении воды у меня за спиной появилась фигура.

Высокая.

Темная.

В белой маске.

Я рвано обернулась.

За ширмой никого.

В комнате тихо. Пусто. Только тени и слабый свет камина.

Сердце ударило так сильно, что меня затошнило.

Я снова посмотрела на бортик.

Обруча не было.

Он по-прежнему сидел у меня на голове.

Холодный.

Неподвижный.

Словно и не исчезал.

Я выбралась из ванны слишком быстро, едва не поскользнувшись. Натянула сорочку влажными руками, схватила со стула темный халат и только потом заставила себя подойти к зеркалу.

Обруч был на месте.

Как прежде.

Мне хотелось разбить зеркало.

Вместо этого я вцепилась пальцами в край столика и заставила себя считать вдохи.

Один.

Два.

Три.

— Ты не развалишься, — прошептала я собственному отражению. — Не сейчас.

Отражение выглядело неубедительно.

Я заплела мокрые волосы в косу, потушила две лишние свечи и забралась в кровать с ощущением, будто ложусь не спать, а в засаду.

Снаружи, за дверью, действительно стояла стража. Я слышала редкий скрип сапога, бряцание металла, приглушенный кашель.

Это помогало.

Немного.

Я лежала на спине, глядя в темный балдахин, и пыталась не слушать замок.

Но замки тоже разговаривают.

Этот — особенно.

Он стонал в ветре, тихо потрескивал в стенах, поскрипывал старыми балками, как огромное живое тело, которое не спит и знает, что внутри него появилась новая кровь.

Не знаю, когда именно я провалилась в сон.

Наверное, после того, как решила, что не усну совсем.

Мне снился снег.

Не падающий — лежащий, старый, серый у краев. На нем были следы. Мужские. Босые.

Я шла по ним через внутренний двор замка, хотя точно знала, что босиком по снегу долго не ходят. Под ногами не было холода. Только странное ожидание.