Книга Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве, страница 13 – Юлий Люцифер

— Это не норма, — произнес он. — Это плата.

— За что?

— За то, что север до сих пор держит границу.

— От кого?

Он чуть повернул голову к окну, за которым уже лежала черная ночь.

— Не от кого. От чего.

Я замолчала.

Это уже было интереснее. И хуже.

— Когда-то, — сказал он, — северные земли не принадлежали короне. Здесь стояли другие дома. Старше. Жестче. Они удерживали не только людей, но и нечто, что нельзя было выпускать за Предел. Когда юг начал войны за престол, север ослаб. Предел дал трещину.

— Предел? Это что? Стена?

— Не совсем.

— Отличное объяснение.

— Ты просила без церемоний. Я пытаюсь.

Я холодно улыбнулась.

— Пытаетесь плохо.

Он проигнорировал это.

— Чтобы удержать трещину, был заключен союз. Корона отдала северу кровь нескольких старых родов — женщин, способных связывать печати. А север отдал короне меч и верность. Так появились браки, договоры, ритуалы… и право первой ночи.

Меня передернуло.

— Вы сейчас пытаетесь сказать, что это магия? Что женщин насиловали из государственной необходимости?

— Нет, — сказал он резко. — Я пытаюсь сказать, что корона превратила ритуал связывания в удобную легенду, а потом веками кормила ею юг.

Я замерла.

— Подождите.

Он молчал, и я, собирая мысль по кускам, повторила медленнее:

— То есть право первой ночи… это не про секс?

Он посмотрел на меня.

— Не в той форме, в которой тебе это представляли.

Внутри что-то очень странно качнулось.

Не облегчение. Нет. Слишком рано.

Скорее ярость, которая вдруг получила новое направление.

— Тогда почему весь этот цирк с невестами? Почему храм, страх, шепотки, почему все ведут себя так, будто вы можете в первую ночь сожрать девицу живьем?

Он опустил взгляд на свои руки.

— Потому что так удобнее.

— Кому?

— Всем.

— Всем — это не ответ.

— Короне. Церкви. Южным домам. Северу. Моему роду. Моему отцу. В свое время — и мне.

Последнее прозвучало иначе.

Тише.

Тяжелее.

Я всматривалась в белую маску, пытаясь уловить хоть что-то человеческое под этой неподвижностью.

— Что происходит в первую ночь? — спросила я уже без прежнего вызова.

Он поднял голову.

— Если на женщине есть настоящая зимняя печать, я должен замкнуть ее на себе.

— Как?

Пауза.

Слишком длинная.

— Через телесный ритуал, — сказал он наконец.

— То есть все-таки…

— Это не насилие ради желания, Элиана. И не брачная постель в привычном смысле. Это магическое связывание крови и боли. Иногда — через близость. Иногда — через рану. Иногда — через оба способа сразу.

Я смотрела на него не мигая.

Очень медленно, по кускам, в голове собиралась картина — и от нее становилось не легче, а наоборот, муторнее.

— И что бывает после?

— Если связь выдержана — печать закрывается, женщина остается жива, а Предел спокоен еще какое-то время.

— А если нет?

Он ответил сразу:

— Она умирает.

Я не заметила, как вцепилась пальцами в край стола.

— Те две…

— Да.

Холод поднялся от пола до самой шеи.

— А третья?

— Выжила.

— Потому что вы ее любили?

Он замер.

Я сама не поняла, почему спросила именно так. Может, из злости. Может, потому что между страшным ритуалом и выжившей женщиной автоматически хочется вставить хоть какую-то человеческую причину.

— Нет, — сказал он.

— Тогда почему?

— Потому что она сбежала до завершения.

Я уставилась на него.

— Но вы сказали, что только одна знает фразу про маску.