Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 54 – Юлий Люцифер

Чуть ближе.

И почти сразу следом — еще один.

Не грохот.

Не падение.

Что-то тяжелое, сдерживаемое и потому еще более тревожное.

Я села на кровати.

В комнате стояла тишина, но уже не спокойная.

Натянутая.

Ждущая.

Потом по камню за дверью прошли быстрые шаги. Кто-то пробежал мимо. Еще кто-то окликнул кого-то вполголоса.

И вот тут я поняла: нет, мне не показалось.

Я встала, набросила теплую накидку и подошла к двери.

Открыла.

В коридоре было пусто, но из дальнего крыла тянуло жаром.

Не сильным.

Пока еще.

Просто заметным.

Как от слишком горячей печи, которую забыли прикрыть.

Я прикрыла глаза на секунду.

Проклятье.

Конечно.

Снова он.

Я не должна была идти.

Разумный человек остался бы в комнате.

Тем более после всего, что случилось между нами за последние сутки.

Тем более после слухов, Лиары и обеда.

Тем более после собственного обещания держаться подальше.

Но, как выяснилось, разумные люди в моем лице в этот замок не попадали.

Я пошла.

Чем ближе к верхнему крылу, тем ощутимее становился жар.

Не обжигающий. Но плотный. Живой.

На повороте мне встретился Томас. Он несся так быстро, что чуть не врезался в меня.

— Алина!

— Что случилось?

— Не знаю, — выдохнул он. — Милорд велел никого не пускать, а потом велел принести воду, потом выгнал всех, потом…

Он осекся, увидев мое лицо.

— Ты же все равно пойдешь, да?

— Да.

— Я так и думал.

— Где он?

Томас махнул рукой в сторону старой верхней кухни.

Я нахмурилась.

— Там?

— Да. Он ушел туда сам.

Это было странно.

Очень.

Старая верхняя кухня не использовалась для работы уже много лет — я знала об этом по обрывкам разговоров. Там оставались только огромная каменная печь, несколько столов и запасная посуда на случай зимних авралов.

— Почему туда?

Томас нервно пожал плечами.

— Говорят, когда жар становится слишком сильным, ему проще рядом с огнем.

Чудесно.

Просто великолепно.

Я дошла до двери и остановилась.

Изнутри тянуло таким жаром, что дерево под пальцами было теплым.

Там не кричали.

Не грохотали.

И именно это было хуже всего.

Срыв Ардена никогда не был шумной истерикой. Он всегда звучал как катастрофа, которую кто-то удерживает голыми руками.

Я толкнула дверь.

Старая кухня была освещена только огнем.

Огромная печь у стены полыхала, как раскрытая пасть.

На столах лежали медные кастрюли, старые ножи, пустые крюки качались в горячем воздухе.

А Арден стоял у печи, опираясь обеими руками о каменную кладку.

Спина напряжена до предела.

Рубашка распахнута у горла.

Волосы растрепаны.

И даже отсюда я видела, как по коже у него на шее и руках проступают тонкие, почти светящиеся линии — будто под ней ходит огонь.

Он услышал меня сразу.

Плечи напряглись еще сильнее.

— Я сказал всем уйти.

— А я никогда не была особенно послушной.

— Уйди, Алина.

— Нет.

Он медленно повернул голову.

И у меня мгновенно пересохло во рту.

Глаза опять стали другими.

Темнее.

Глубже.

Опаснее.

Но в них было не только пламя.

Еще и усталость. Такая, от которой у человека уже нет сил даже злиться как следует.

— Не подходи, — сказал он тише.

— Сначала объясните, что происходит.

— То же, что всегда.

— Это не ответ.

Он резко выдохнул.

И печь за его спиной откликнулась — пламя взметнулось выше.

— Алина.

— Что?

— Я не в состоянии сейчас с тобой спорить.

— Прекрасно. Значит, меньше шансов, что вы снова начнете командовать.