Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 183 – Юлий Люцифер

— Вы не понимаете! — выкрикнула она. — После этого домы придут! Они не примут такую форму! Они разорвут вас обоих!

— Пусть попробуют, — сказал Арден.

Илда очень медленно выдохнула.

— Вот теперь, пожалуй, я тебе верю.

Он не ответил.

Правильно.

Не момент для гордости.

Я стояла рядом с ним и вдруг ясно поняла:

страх никуда не делся.

Внешние дома все еще были там.

Север.

Совет.

Кровь.

Старые связи.

Все это не исчезло только потому, что круг признал нас иначе.

Но исчезло другое.

Та липкая, унизительная безымянность, в которой меня так долго пытались удержать.

Теперь я не была ничьей добычей.

Не была “проблемой при столе”.

Не была просто удобной чужой, которую можно толкать из роли в роль.

Именно это, наверное, и было настоящей победой.

— Что с ней? — спросила я, кивнув на Ровену.

Начальник стражи посмотрел на Ардена.

Тот — на Илду.

Илда ответила первой:

— Открытый внутренний суд. Без права закрыть дело в тишине.

Ровена побледнела сильнее.

Потому что знала: да, это хуже. Гораздо.

Не красивое исчезновение.

Не шепот.

Правда.

Публичная.

Именно то, чего она так долго лишала других женщин.

— Хорошо, — сказал Арден.

Ровену увели.

Старшие голоса дома — тоже.

Не споря.

Не потому что согласились сердцем.

Потому что сегодня проиграли в форме, которую уже нельзя было быстро исказить.

Остались только мы, Илда, Марта и начальник стражи.

Свет в круге постепенно стихал.

Книга в моих руках уже не жгла.

Просто была теплой.

Живой.

Как будто все, что ей нужно было сказать, уже сказано.

Илда подошла ближе.

Посмотрела на меня.

Потом на Ардена.

— Значит, все-таки не повторили.

— Нет, — сказал он.

Она кивнула.

— Тогда, может быть, у этого дома еще есть шанс не дойти до окончательной гнили.

— Очень трогательно, — пробормотала я.

Илда перевела на меня взгляд.

— Не привыкай. Я все еще не милая.

— Это уже давно ясно.

Уголок ее рта дрогнул.

Почти.

И этого, пожалуй, было достаточно.

Марта подошла последней.

Окинула нас обоих взглядом и сказала:

— Ну что ж. Значит, теперь уже официально все сложно.

Я невольно рассмеялась.

Тихо.

Усталo.

По-настоящему.

— Только теперь?

— Нет. Но теперь хотя бы честно.

Вот это была Марта.

И я, кажется, любила ее за это почти так же сильно, как ненавидела в первые дни.

Суд над Ровеной длился до утра.

Не в этой главе жизни — в той, где документы, свидетельства, знаки и имена наконец начали складываться не в легенду, а в вину.

Выяснилось многое.

Достаточно, чтобы внутренняя линия Харрена всплыла полностью.

Достаточно, чтобы Ровена уже не могла притворяться спасительницей рода.

Достаточно, чтобы дом впервые не спрятал женщину-виновницу так же, как когда-то прятал мужчин-виновников.

И этого Арден не отдал никому изменить.

Ни одной строчки.

Ни одного имени.

Я знала.

Потому что в какой-то момент он вернулся ко мне под утро с тем лицом, которое бывает у людей только после очень тяжелого, но правильного решения.

Мы стояли в проходной гостиной.

Я — в его плаще.

Он — без сил, но все еще прямой.

За окнами уже серело.

Первый по-настоящему мирный рассвет за многие дни.

И я вдруг поняла, что не дрожу.

Вообще.

Ни от страха.

Ни от холода.

Ни от ожидания.

Только от усталости.

Хорошей.

Честной.

Такой, после которой знаешь: главное уже выдержали.

— Все? — спросила я.

Он подошел ближе.