Книга Дневник злодейки, страница 42 – Елена Паленова

— Слушай, давай завтра приедем с коробками, всё здесь упакуем, а потом закажем грузовую «газель», ― предложил Туманов.

— Давай, ― согласилась я.

И в этот момент нарисовалась мама ― по традиции постучалась, прежде чем открыть дверь, но моего разрешения войти дожидаться не стала. Было видно, что её буквально распирает от любопытства, но причиной для несанкционированного вторжения в мои личные владения, конечно же, был набор чайных чашек, подаренный мне отцом невесть когда и за ненадобностью пылившийся не один год на шкафчике в кухне.

— Здравствуйте, ― осклабилась мама, окатив Руслана оценивающим взглядом.

— Здравствуйте, ― невозмутимо отозвался он, не вставая с кровати, на которую я его усадила сразу же, как только мы пришли.

— Майя, может, представишь мне своего молодого человека? ― прозвучало вкрадчиво.

Состояние «не в духе» у моей мамы имеет несколько форм. В этот раз явно преобладало желание с кем-нибудь поругаться, поэтому папа и вёл себя так тихо ― привычно прикинулся ветошью, чтобы не нарваться на скандал. Ко мне мама придиралась редко и так, чтобы виноватой в итоге оказалась я, а она осталась жертвой вселенской несправедливости. Это самый безопасный способ поссориться со мной без последствий. «Наверное, у неё опять неприятности на работе, а негатив слить некуда. Или с бабушкой что-то не поделили», ― предположила я мысленно, а вслух ответила настолько ледяным тоном, насколько это было возможно:

— Мам, прости, но у меня сейчас нет настроения слушать, какая я неблагодарная дочь. Вы с папой меня растили, дали мне всё самое лучшее, мирились с моими недостатками и странностями, но я вашей заботы не ценю. И совести у меня нет ни грамма. Если в итоге всё сведётся к этому, можешь даже не начинать. И моя личная жизнь вас больше никак не касается. Я освобожу комнату в ближайшие дни, насчёт этого не беспокойся.

Даже если мои слова и пролетели мимо её ушей, то интонация своё дело сделала ― мама весьма предусмотрительно ретировалась, оставив коробку с чашками на комоде. Инстинкт самосохранения пока ещё никто не отменял.

— Она тебя боится? ― удивлённо спросил Руслан, когда за моей мамулей закрылась дверь.

— Не то чтобы боится, но предпочитает меня не злить, ― ответила я, сняв с полки горшок с аспарагусом, не так давно пострадавшим от ботинка отца моего нынешнего благодетеля. ― Держи. Этот кустик для меня особенно ценен.

— И чем же? ― уточнил Туманов, снисходительно глядя на куцые веточки с молодыми, недавно появившимися побегами.

— Он напоминает мне о том, что желающий выжить поднимется даже после того, как его безжалостно растопчут.

Сказала без задней мысли, но Туманов почему-то нахмурился и снова помрачнел. Видимо, эти слова задели его за что-то живое и очень болезненное. Ну и ладно. Захочет ― сам расскажет. Я ни к кому в душу лезть не собираюсь. Мне достаточно знать, что в этом мире всё же существует человек, которому есть до меня дело. Хороший человек. Вроде бы даже бескорыстный, но мы пока ещё слишком мало знакомы, чтобы делать такие выводы.

Процесс упаковки и перевозки моих вещей я всё же решила отложить на один день, чтобы сделать это всё спокойно, а не под бдительным маминым присмотром. Я не воровка. Чужое не возьму. Просто не хотелось лишний раз расстраиваться из-за отношения ко мне родственников. До этого как-то получалось убеждать саму себя в том, что мне не обидно, но я же всё-таки живой человек, а не бревно бесчувственное. Ещё и мама всё-таки успела разглядеть обручальное кольцо у Туманова на руке, в связи с чем сочла необходимым позвонить Мишане и попросить, чтобы он меня вразумил. Какое ей вообще дело до того, с кем я встречаюсь или даже живу? Если так печётся о моём благополучии, почему же ни разу в больнице не навестила? Они с отцом до сих пор даже не знают, что я не работаю в питомнике. И где я намерена жить, тоже не спросили. Раз так, то и всё остальное их тоже не касается.