Книга Дневник злодейки, страница 38 – Елена Паленова

Я думала, что всё буду делать сама, а Руслану останется только счета оплачивать, как мы и договаривались, но он проявил искренний интерес к магазину, а мне совесть не позволила напомнить ему об условиях нашего соглашения. Он занимался документами и следил, чтобы меня не обижали наёмные трудяги, которые делали у нас перестановку. Я командовала, а он стоял за моей спиной с грозным видом ― забавно даже. Плохо только, что гипс ему не сняли, а заменили на новый ― кость плохо срастается, нужно больше времени и покой. Но он и с гипсом всегда был при деле, так что никто особенно по этому поводу не расстраивался.

Дома я никому о своей новой работе не сказала, потому что никто об этом не спрашивал. Такое впечатление, что меня уже списали со счетов окончательно. И где я пропадаю по ночам, тоже мало кого интересовало. Только во второй половине августа мама начала намекать, что пора бы ехать к бабуле на уборку картофеля, и если я намерена разрушить планы на переезд старого, больного человека тем, что «принесу в подоле», с моей стороны это будет верхом свинства. Я заверила её, что никому мешать не собираюсь. «Вот и хорошо. Надеюсь, что так и есть», ― прозвучало в ответ. И обидеться бы, но знаю ведь, что нельзя ― родные люди всё-таки. Но было неприятно, поэтому я отомстила в меру своих возможностей ― просто отказалась копать картошку. Сами справятся, не маленькие. И так каждый год меня к этому действу припахивали, пусть теперь сами отдуваются. Обиделась в итоге мама.

Нового продавца в магазин мы так и не взяли, потому что я пока справлялась со всем сама. Руслан знал, что я часто ночую в подсобке, но о причинах не спрашивал. А перед первым сентября случилось непредвиденное ― меня ночью скрутило так, что аж в глазах темно было. Живот побаливал и до этого, но не очень сильно. Хотела дотерпеть до утра и поехать в поликлинику, но поняла, что такими темпами Туманов утром найдёт в подсобке мой хладный трупик. Вызвала скорую. С пространным диагнозом «острый живот» была доставлена в больничку. Магазин закрывала медсестра, потому что состояние не позволяло мне даже ключ в руках удержать. Я, если честно, даже не помню, как дверь открывала, когда скорая приехала. Ну а дальше вообще всё закрутилось стремительно и почти без моего участия, поэтому хорошо запомнила я только лицо хирурга и страшное слово «перитонит». Я и простудами-то болею раз в год, а тут ― такое. Неожиданно получилось. Хорошо ещё, что паспорт и полис при себе были, а то пришлось бы маме звонить и просить, чтобы привезла.

Уж не знаю, насколько на самом деле я была при смерти, но из операционной меня доставили в реанимацию, где, очнувшись, я сразу же выслушала длинную и нудную лекцию дежурного врача о том, что с аппендицитом шутки плохи. В обычную палату меня не переводили ещё три дня, потому что держалась высокая температура, а когда всё-таки перевели, первым, кого я увидела, был Туманов ― он привёз какие-то вещи, воду и йогурты. Злющий… Я таким его ещё не видела. Сразу же почему-то подумала, что наш магазин той ночью ограбили ― я ведь даже не помню, попросила ли фельдшеров скорой включить сигнализацию.

— Тебе жить негде? ― спросил он в лоб вместо того, чтобы справиться о моём самочувствии.

— Пока есть где, но это временно, ― честно призналась я, потому что объясниться всё равно когда-нибудь пришлось бы.