Книга Срочно замуж! или Демон в шоке, страница 24 – Елена Амеличева

— Прости, - сказал он глухо. - Я просто испугался. За тебя. Ты же знаешь, какие они.

— Знаю. - Обняла его в ответ. Под грязным камзолом бешено колотилось сердце. - Но я справлюсь. Обещаю.

— Если он тронет тебя хоть пальцем - убью его. - Голос глухой, твёрдый, как камень. - Мне плевать, что он Верховный. Я убью.

Я улыбнулась в его плечо.

— Знаю.

— И яйца он твои больше есть не будет. Я лично прослежу.

— Гидеон…

— Это оскорбительно. Приличные демоны так себя не ведут.

Я рассмеялась. Сначала тихо, потом громче, потом уже не могла остановиться - истерика, облегчение, любовь - всё смешалось в один ком, выплеснулось наружу.

Гидеон смотрел на меня и хмурился.

— Ты чего?

— Ничего, - выдохнула я, вытирая глаза. - Я просто рада, что ты приехал.

Он нахмурился ещё сильнее, но в уголках глаз дрогнули лучики - почти улыбка.

— Дура, - сказал он ласково.

— Сам дурак.

— Спорить не буду.

Мы стояли посреди холла - грязный, пропахший лошадьми старший брат и я, с красными глазами и истерическим румянцем на щеках. Где-то наверху хлопнула дверь. Где-то в лаборатории Тео что-то взорвалось - тихо, приглушённо, будто извиняясь.

Обычный день в особняке Луувилей. Но внутри у меня что-то изменилось. Стало теплее. Тверже. Я знала, что буду делать дальше.

Гидеон молчал. Я молчала. В коридоре было холодно - старые стены тянули сквозняки из всех щелей, и по коже бежали мурашки. Где-то наверху хлопнула дверь - теперь точно отец. Тяжелый удар дуба о дуб, лязг медной ручки, эхо, заметавшееся по галерее.

— Прости, - сказал Гидеон тихо. Голос у него сел, стал хриплым, почти чужим. - Я не хотел на тебя давить. Просто… я волнуюсь.

— Знаю.

— Ты моя сестра. Я должен тебя защищать.

— Я не нуждаюсь в защите.

— Нуждаешься. - Он взял мою руку в свою. Ладонь у него была горячая, шершавая, с мозолями от меча и уздечки. - Ты просто слишком гордая, чтобы это признать.

Я хотела возразить. Сказать, что я взрослая женщина, что у меня есть голова на плечах, что я сама разберусь со своими проблемами. Слова уже сформировались в горле, защекотали язык - острые, колючие, готовые вылететь.

Но вместо этого я спросила:

— Что ты узнал? Про кулон.

Гидеон помрачнел. Тени легли под глазами, на лбу пролегла глубокая складка - та самая, отцовская, которой не было еще вчера.

— Не здесь, - сказал он, оглядываясь. - Пойдем к отцу.

Мы поднялись на второй этаж. Ступени скрипели под ногами, каждая на свой лад, кто басом, кто тонким фальцетом. Пахло старым деревом, воском для мебели и чуть-чуть плесенью из подвалов, которую никак не могли вывести. Миновали галерею с фамильными портретами. Предки смотрели на нас с холстов - чопорные дамы в кружевах, суровые мужчины в мундирах, дети с застывшими улыбками. Их глаза - масляные, темные, выцветшие - провожали нас, полные безмолвного укора.

Свернули в крыло, где располагался кабинет отца. Здесь ковры были толще, лампы ярче, а воздух пах иначе - табаком, кожей старых переплетов и горечью, которую не мог скрыть ни один аромат.

Гидеон постучал. Костяшки глухо ударили о дерево.

— Войдите, - раздалось изнутри.

Голос отца звучал так, будто он только что проснулся или не ложился вовсе. Хриплый, надтреснутый, с той особенной пустотой, какая бывает у людей, которые слишком долго смотрят в одну точку.