Книга Страшилище, страница 157 – Марьяна Брай

— Слава Богу, я дошла! Слава Богу, удалось сбежать! – выкрикнула я сквозь рыдания, показывая верёвку на руке и стёртую кожу на запястье. Сделать это оказалось не так просто.

Старший Радугин тут же подскочил. Его лицо выражало заботу и облегчение. Он осмотрел меня быстрым оценивающим взглядом, а затем заботливо поднял с земли и помог присесть на поваленное дерево. Я то понимала, что он не дурак, и сейчас ищет зацепку – не вру ли я им, не устраиваю ли театральное представление.

Мой взгляд скользнул по земле, и я увидела Константин. Его глаза были открыты, и он смотрел прямо на меня. Кровь из раны на голове заливала часть его лица, но взгляд был осмысленным, пронзительным. Наши глаза встретились. В его взгляде вначале отразилось недоумение, а затем, словно поняв, что я задумала, он чуть заметно прикрыл глаза. Догадливость Константина дала мне возможность вздохнуть облегчённо.

Мой спектакль удался. Пока что.

Слёзы хлынули сами собой, горячие и жгучие искренние, обжигая щёки, уже измазанные грязью. Я, всхлипывая, указала на Константина, лежащего на земле, и на троих в форме, что покоились рядом, точно выброшенные на берег рыбы.

— Я… я шла… шла к деревне за травами, – начала я быстро, сбивчиво, голос дрожал, а в груди клокотала напускная ненависть. – А он… и эти вот, – я вновь указала на тела, стараясь, чтобы мой взгляд был полон ужаса и презрения. – Они… они поймали меня! Связали, бросили на опушке, а сами ушли. Сказали, что вернутся за мной… и заберут… в тюрьму!

Во взгляде, задержавшемся на Константине, вероятно, читалось такое отвращение, словно он был самым мерзким существом на свете. Я смотрела на лежащих не просто с ненавистью. Я пылала жаждой отомстить.

Василий, высокий и немного неуклюжий, но с удивительно нежными глазами, тут же подошел ко мне. Его объятия были крепкими и успокаивающими. Он достал платок и принялся осторожно стирать грязь с моего лица. Затем, склонившись, быстро и ловко развязал веревку на моём запястье. Я благодарно посмотрела на него, но тут же отвела взгляд, как будто только что опомнилась и встретилась взглядом с Радугиным-старшим и Петром.

На моем лице отразилось, вероятно, такая боль, что Дмитрий Александрович расслабился, поскольку тут же поспешил к нам. Судя по его лицу, он никак не мог скрыть ликования: и враг лежит связанный, и я теперь в полном его распоряжении, поскольку сама убедилась, кто такой этот Константин.

— Идём, Верочка, идём. Василий, отведи Веру домой, к Софье. Ей нужно прийти в себя.

Когда мы с Василием проходили мимо Радугина, я бросилась ему в объятия, рыдая еще сильнее, чем прежде. Мои ладони крепко вцепились в его спину, и я торопливо запричитала:

— Спасибо вам, Дмитрий Александрович, спасибо, что спасли от этих тварей…

А про себя с каждым ударом сердца я повторяла, словно заклинание: «Слушай меня во всём, что бы я ни приказала. Скажи сыновьям развязать офицеров. Они и не пошевелятся. Слушай меня. Повинуйся. Ты мне будешь послушен во всем!».

Радугин старший мягко похлопал меня по спине, отстранился и, когда Василий уже взял меня за руку, чтобы направиться к тропке, ведущей к дому, вдруг остановил нас:

— Василий, погоди, – голос его прозвучал вполне привычно: твёрдо, словно что-то, а вовсе не я заставило его изменить решение. – Вы с Александром развяжите всех. Они и так без сил. Не тронутся даже.