Книга Панда в пене: Приключение, изменившее всё, страница 50 – Юлианна Славина

Однажды, когда Юля и Влад сидели на берегу лунного ручья, а Юля положила голову ему на плечо, Марфуша подошла, уставилась на них, подумала и очень аккуратно положила лапу на колено Влада.

Он посмотрел вниз.

Панда смотрела в ответ серьёзно, почти строго.

— Что? — спросил он.

Марфуша фыркнула.

— Кажется, она выдаёт мне официальное разрешение, — заметила Юля.

— Или предупреждение.

— Это тоже может быть.

Панда, будто подтвердив важность момента, затем перебралась и улеглась поперёк их ног, явно требуя включить себя в композицию.

— Всё, — сказала Юля. — Теперь у нас полноценные семейные посиделки.

Влад посмотрел на неё.

На мгновение очень внимательно. Слишком внимательно.

И от этого простого слова —семейные— у неё внутри дрогнуло что-то настолько глубокое, что пришлось быстро поцеловать его, чтобы не думать.

Он ответил сразу. И, кажется, мысль о семье уже не показалась ни одному из них нелепой.

Время в новом мире текло иначе.

Не быстрее и не медленнее — просто глубже.

Сначала Юле казалось, что каждый день здесь делится на слишком много чувств, событий, открытий, запахов, прикосновений и новых смыслов, чтобы умещаться в привычные земные часы. Но потом она перестала сравнивать. Перестала считать недели с момента своего появления. Перестала по утрам первым делом думать о том, сколько прошло времени с той ночи, когда на её кухне разбилось окно и в жизнь ворвался мрачный, невозможный мужчина с золотыми глазами.

Потому что однажды она поняла главное: жизнь больше не стояла на паузе в ожидании возвращения. Она уже шла. Полноценно. Настояще. И вела её вперёд.

С Владом они действительно стали неразлучны.

Не в показном, театральном смысле, а в том спокойном, зрелом и удивительно тёплом, когда двое людей — или, как в их случае, человек и оборотень — постепенно встраиваются друг в друга как привычка, как дыхание, как дом.

Юля знала, как он хмурится, когда сосредоточен. Как откидывает волосы со лба, если устал. Как меняется его голос, когда он говорит с ней наедине и когда с другими. Знала, в какие вечера ему нужно молчание, а в какие — наоборот, её смех, её руки, её присутствие рядом. Знала, как он улыбается по-настоящему — редко, неохотно, но так, что у неё до сих пор сбивалось дыхание.

А Влад знал о ней, кажется, уже всё.

Что Юля ворчит, когда мерзнет. Что не может спокойно пройти мимо красивых растений и всегда начинает прикидывать, как бы организовала здесь общественное пространство, если бы это был её проект. Что перед сном она любит смотреть в окно. Что иногда, в особенно тихие ночи, всё ещё скучает по своему прежнему миру — не до боли, а до мягкой светлой грусти.

Он никогда не ревновал её к прошлому. Никогда не требовал забыть. Просто был рядом так, что настоящему не приходилось бороться за место.

Способ вернуться домой они всё-таки искали.

Долго. Упрямо. Честно.

Нашлись карты старых северных проходов. Были поездки, разговоры с магами, опасные вылазки к древним руинам, бессонные ночи над фолиантами и легендами. Нашёлся даже один почти активный переходный узел — нестабильный, древний, требующий слишком большой силы и слишком высокой цены.

Именно тогда Юля поняла, что вопрос больше не в том,можетли она вернуться.

Вопрос стал другим:хочет ли она?

Ответ пришёл не мгновенно. Он вызревал в ней долго, почти незаметно, как вызревает понимание, что ты уже пустила корни не в ту землю, где появилась на свет, а в ту, где тебя полюбили.