Книга Тень против света, страница 97 – Сира Грин

Я видел её сотни раз: в яростном пламени боя, в изматывающей бесконечной дороге, в редкие, хрупкие минуты затишья. Но сейчас всё ощущалось иначе. Словно мироздание раз за разом подбрасывало мне новые доказательства: к ней невозможно привыкнуть. Её нельзя просто однажды «запомнить» и успокоиться.

Я заметил, как по-струнке натянулись её плечи. Конечно, она чувствовала мой взгляд — она всегда чуяла его кожей, как приближение грозы. Ещё секунда — и она резко обернётся, вздёрнет подбородок и полоснёт по мне своим фирменным вызывающим взглядом, от которого у меня всякий раз предательски перехватывало дыхание.

Так и случилось.

Вот только всё пошло совсем не так, как она рассчитывала.

Край её длинного рукава зацепился за выступающую дверную ручку. Анита пошатнулась, её нога наступила на какую-то скользкую тряпку, и она окончательно потеряла равновесие. В обычных условиях её демоническая грация никогда бы не подвела, но в этом душном, заваленном хламом «гробу» она просто рухнула вперёд.

Прямо в мои объятия.

Я инстинктивно подхватил её, намертво прижав к себе, чтобы уберечь от падения. Она дёрнулась, порываясь отстраниться — вероятно, уже готовя дежурное колкое извинение или очередную порцию яда, свою привычную броню. Но я не разжал рук. Напротив, мои пальцы почти судорожно сомкнулись на её талии, ведомые внезапным, почти первобытным страхом: казалось, стоит ослабить хватку хоть на мгновение, и она растворится в этой вязкой темноте, исчезнет навсегда, как несбыточный сон.

Мой подбородок сам собой опустился на её макушку. Запах её волос — тёплый, дурманящий, слишком живой для этой пыльной свалки забытых вещей — мгновенно вытеснил вонь нафталина. Пальцы, не спрашивая дозволения у разума, зарылись в её пряди. Сперва осторожно, едва касаясь, а затем всё смелее, пропуская шелковистые локоны сквозь себя, упиваясь их мягкостью и не в силах отпустить.

«Идиот», — яростно шипел внутренний голос, взывая к остаткам здравомыслия.

Отстранись. Соблюдай дистанцию. Не смей вторгаться туда, куда тебя не звали.

Голос рассудка напоминал обо всём сразу: о том, как болезненно она оберегает свои границы; как настороженно, словно загнанный зверь, реагирует на любую попытку сближения; как искренне не понимает — а может, и не желает понимать — природу этих чувств. Он умолял меня быть сдержанным. Благоразумным. Осторожным «героем».

Но я больше не мог.

Не сейчас. Не после всех тех лет, что я собственноручно спустил в бездну из-за навязанного кодекса, страха и нелепого желания соответствовать образу «праведного рыцаря».

Я наивно полагал, что когда мы станем командой, буря внутри утихнет. Думал, что постоянное присутствие рядом притупит это чувство, сделает его управляемым и пресным. Что видеть её каждый день в быту окажется проще, чем выгрызать редкие мгновения встреч на поле боя, на грани жизни и смерти.

Как же горько я ошибался.

Стало только хуже. Теперь это чувство не просто тлело — оно выжигало меня дотла изнутри.

Раньше я жил от битвы до битвы, питаясь лишь призрачной надеждой на мимолетное столкновение взглядов над скрещенными клинками. Это было больно, но хотя бы понятно. Сейчас же она была здесь. Каждую грёбаную секунду. Так невыносимо, до безумия близко, что я кожей ощущал исходящий от неё жар — и при этом не имел ни малейшего права к ней прикоснуться.