Книга Тень против света, страница 125 – Сира Грин

Чуть поодаль, в кольце беснующегося пламени, замер высокий мужчина. Его светлая рубаха, расшитая золотыми узорами, сияла безупречной чистотой — ни пятнышка копоти, ни брызг крови, ни единого следа того ада, что бушевал вокруг. Казалось, сама трагедия раболепно обходила его стороной, признавая в нём не случайного свидетеля, а истинного хозяина и хладнокровного дирижера этого кошмара.

Взгляд его был ледяным, отстранённым, словно обращённым в вечность. В нём не читалось ни ярости, ни сомнений, ни тем более сострадания — лишь сухой, математический расчёт. Слова, сорвавшиеся с его губ, прозвучали пугающе ровно, без тени раскаяния, будто всё происходящее было лишь пунктом в давно утверждённом стратегическом плане.

— Спасения без жертв не бывает, Амели. Ты сама это прекрасно понимаешь, — произнёс он, и этот голос, лишённый эмоций, перекрыл даже рёв пожара.

Слова упали тяжёлыми могильными плитами, вынося окончательный, не подлежащий обжалованию приговор.

Женщина захлебнулась рыданиями и рухнула на колени, словно из её тела в один миг выдернули опору. Силы оставили её; она больше не колотила в невидимую стену, осознав её абсолютную монолитность.

— Хотя бы Идо… — выдохнула она, и в этом звуке, надтреснутом и слабом, было больше предсмертной мольбы, чем жизни. — Спаси хотя бы его, Элиот! Ему ведь всего шесть… Заклинаю тебя всем святым, забери его! Уведи отсюда…

Её голос тонул в алчном гуле огня, в предсмертном стоне рушащихся балок и в агонии гибнущего города. Мужчина даже не вздрогнул. Его лицо оставалось маской идеального, бездушного спокойствия, не тронутого человеческим горем.

— Нет, — отрезал он. Одно слово, короткое и острое, как удар милосердия.

Элиот сделал шаг назад, в тень, физически разрывая связь и отсекая саму возможность дальнейшего спора.

Маленький Идо посмотрел на мать. В тот миг ему не было страшно так, как обычно боятся дети перед раскатами грозы. В его неокрепшей душе разверзлась иная бездна — чёрная, ледяная пустота от осознания того, что мир его матери, его единственный оплот безопасности, только что превратился в прах.

— Мама?.. — едва слышно позвал он. Мальчик подошел ближе и робко, почти невесомо коснулся её руки, надеясь, что этот жест вернёт их в реальность, где дома ещё целы, а люди — живы.

Мать мгновенно притянула его к себе, сминая в объятиях с такой исступленной силой, будто пыталась срастить их тела воедино, укрыть его собой от наступающего небытия. Её пальцы мелко дрожали, судорожно путаясь в его волосах, ловя последние мгновения осязаемой близости.

— Идо… мальчик мой… — шептала она, захлёбываясь слезами и гарью. — Прости меня… прости нас с папой. Ты ведь знаешь, как сильно мы тебя любим? Слышишь? Мы всегда будем с тобой. Всегда станем оберегать… мы здесь… в самом твоём сердце…

Она прижала палец к его груди, прямо над неистово бьющимся детским сердцем, и заговорила лихорадочно, выплетая слова на древнем, давно позабытом языке. Гортанные звуки разрезали раскалённый воздух, сплетаясь в сложнейший узор защитного заклинания. Магия, пробужденная материнской жертвой, отозвалась мгновенно: в следующее мгновение тело женщины обмякло, и она без чувств рухнула на обожжённую землю, отдав последние искры жизни этому щиту.

И именно в этот момент Элиот, не меняясь в лице, сухо щелкнул пальцами.