Книга Я – истинная проблема дракона, страница 68 – Александра Черчень

Я резко повернулась и требовательно протянула перед ладонь.

— Давай!

Та лишь засмеялась-заухала и протянула мне лапу, к которой была привязана записка.

«Алисандра!

Прошу прощения за это утро. Обстоятельства оказались идиотскими до неприличия. Ночью, видимо от фейерверков в городе, заистерили наши эльфийские «гости» – Цветок с Гордостью. В панике проломили ограждение и ворвались в загон к молодым бридам. Жеребцы, защищая кобыл, полезли в драку. Итог: три покусанных единорога (ничего серьезного, но истерика на века) и два жеребца с поврежденной чешуей. Пробить ее, ясное дело, можно только магией или рогом. Пришлось срочно вызывать ветеринара-мага и самому быть здесь, чтобы успокоить и тех, и других, и особенно Эльдара, который рвет на себе волосы.

Это не бегство. Я помню все. Каждую секунду. И наш разговор еще впереди.

Не сердись, если можешь.

Т.В.»

Уголки губ сами собой дрогнули. Гнев начал таять, сменяясь странной смесью облегчения и досады. Он сбежал не от меня. Он сбежал к впавшим в истерику магическим лошадям и дракону-ветеринару. Это было так… приземленно. Так далеко от высоких трагедий, которые уже начала рисовать моя обиженная фантазия.

И слава всем богам разом!

— Что тебя так насмешило? – Хрипа склонила голову набок.

— Формулировка. – Я скомкала записку, потом снова ее расправила. – Он написал «идиотские обстоятельства».

— А какие еще бывают с единорогами? – философски протянула сова. – Все, что они делают, идиотское по определению. Так что, считай, он тебе всю правду написал. Без романтики.

— Просто раньше я считала, что единороги – это прекрасные и воздушные создания. Добрые и милые.

— Ну, что воздушные и прекрасные, спору нет. Но характер – говно, – грубо, но точно выразилась птица.

— Хрипа, – улыбнулась я и укоризненно цокнула языком.

— Что Хрипа? Тут детей нет, шокировать некого, а тем более чистой правдой! – рассуждала сова, расхаживая по спинке кресла. – Кстати, Таэру-то отвечать будешь?

— Буду! – решительно кивнула я и пересела к секретеру с бумагой.

— Тогда давай быстрее. Мне еще в Вечный Лес лететь, потому что Эльдару надо отчитываться за покусанных единорогов.

— Звучит как нечто сложное.

— Скорее нудное. У остроухих же там есть ассоциация защиты этих поганцев. И сюда нам их удалось привести под записку и обязаловку с еженедельными отчетами. Утаить такое нельзя.

— А их не заберут обратно? Это же сорвет весь план по разведению!

— Шутишь? – скептически хмыкнула Хрипа. – Его величество желает себе чешуйчатых и спокойных единорогов! А значит, они у него будут, и вертел он эту ассоциацию…

— Хрипа!

— Что? На рогах единорогов и вертел!

Я лишь закатила глаза и, поняв, что дискутировать с ней бесполезно, да и не надо, начала писать ответное послание, а спустя десять минут выпустила сову из окна.

* * *

Эти три дня его отсутствия потянулись в странном, двойном ритме. С одной стороны – гнетущая тоска и ожидание. С другой – тонкая, новая связь, которую мы поддерживали перепиской через ту же сову. Его записки, сначала сухие и деловые, постепенно становились теплее. В них появлялись жалобы на капризных единорогов, шутки про Эльдара и, наконец, прямое «скучаю» и «хочу тебя видеть». Мои ответы были сдержаннее, но я тоже писала о том, чем жила: о бытовых решениях, которые теперь приходилось принимать.