Книга Сердце ведьмы, страница 39 – Кейлет Рель

Сколько бы я не ворчала, что ослабленный ядом организм легко может подхватить простуду, Кресс не соглашался занять единственную кровать в хижине. Вот же упертый инквизитор! А если его свалит лихорадка? Как выхаживать? Магия карги ограничена.

Понятное дело, я могла изворачиваться, проклинать на благо. Да и травы получалось заговаривать… Однако снимать симптомы по щелчку пальцев, как раньше, уже не получалось.

Я хотела помогать людям и продолжала это делать, несмотря на каменное сердце. Но одно дело лечить старушку-сердечника или свалившегося в реку ребенка, а другое – здорового парня, который влип по собственной глупости. И он усугубляет свое состояние из-за раненой гордости, ведь ему пришлось спасать своего врага, делать искусственное дыхание.

Почему он так на меня отреагировал? Я ведь всего лишь обрабатывала рану, а инквизитор начал орать. Может, испугался проклятия? Инквизиторы плохо видят магию, точнее, не различают ее настолько тонко, как ведьмы. В любом случае, его тараканы в голове не мои проблемы. Главное, чтоб по избе не разбежались.

Нервная и уставшая, я не скоро заснула, почти до рассвета размышляя о свалившихся мне на голову инквизиторах. В какой-то момент даже появилась мыслишка, что лучше бы Кресс меня попросту придавил. Понадобилось же спасать! Век карги и так короток, а теперь инквизитор отравит своим присутствием и его остаток.

Под эти невеселые мысли я и уснула, не до конца понимая, что делать дальше. В мире грез меня преследовали призраки прошлого, умоляя спасти или отомстить – сложно было разобрать среди из стонов боли и тоски.

Утром я проснулась в ворохе травы. Моя постель была усыпана чем-то с плотными зелеными листиками с маслянистым блеском, на стебельках красовались голубые цветы. Они забивались между мной и шкурами, пачкали синим соком подушку. Я растерла листик между пальцами и почувствовала знакомую магию. Барвинок.

Над всем этим безобразием возвышался Кресс. Он методично обсыпал мои голые лодыжки цветами из корзинки. У него было такое лицо, будто ему доверили продумать стратегию перед решающей битвой с врагом.

Кресс выглядел серьезным, но занимался какой-то ерундой. Цветы в корзинке закончились, и он нахмурился, потом с надеждой поковырял прутья, пытаясь выловить верткий бутончик. Однако оставшийся барвинок от этого растерся в кашу на дне корзины.

Я приподнялась на локте и насмешливо посмотрела на инквизитора. Тот с тем же серьезным видом изучал мое лицо, ища в нем признаки страха. Мы буравили друг друга взглядом. Вскоре Кресс начал что-то подозревать.

— Что, добрый молодец, на колено вставать не будешь? – ехидно произнесла я.

— С чего вдруг, ведьма?

— Ты же такой романтичный с утра пораньше! Наше ложе цветами устилаешь. А дальше? Руки моей попросишь, или ухаживания на этом закончились?

— Ведьма, – выплюнул Кресс. – Даже он тебя не берет!

— Барвинок? – хмыкнула я, подхватывая пальцами маленький синий цветок. – Это все сказки, инквизитор. Меня такая мелочь не победит, даже не надейся.

В народе ходили легенды, будто барвинок вредит ведьмам. Синий неприметный цветочек, растущий на местных склонах, не имел запаха и был неприхотлив. Троица, великие боги нашего мира, полюбили его за скромность. В награду маленькому барвинку они дали особое свойство: он проявлял истинный облик людей, так как сам никогда не стремился себя приукрашать. Из барвинка делали букетики в петлицу жениху, плели с ним венок невесте. По преданию, он открывал красоту души двух влюбленных.