Книга Возлюбленная короля, страница 137 – Фрида Ли

Большой тронный зал был переполнен народом, словно на ярмарке. Все были настолько поглощены тем, что там происходило, что никто даже не обратил на меня внимания, хоть я и была единственной женщиной в этой толпе.

Я услышала разъяренные крики мужчин, которые отчаянно пытались что-то доказать друг другу, яростно жестикулируя и брызжа слюной. Они спорили так громко, так ожесточенно, что их голоса можно было услышать еще в холле.

— Стефан, что там происходит? — шепнула я мужчине, который, словно ужаленный, выбежал из зала, держась за голову.

— Джордж пленил короля Генриха и теперь он молит о королевском прощении у Вашего мужа, — выпалил он, задыхаясь от волнения.

Мне показалось, что в этот момент я могла упасть в обморок, только от осознания ужаса всего происходящего, от масштаба разворачивающейся трагедии.

— Эдуард… Он ведь не простит его?

Стефан промолчала в ответ, а у меня от страха сердце упало в пятки.

— Ричард настаивает на казни Генриха, — задумчиво произнес он, запустив в свои пшеничные волосы пальцы. Постарался пригладил их назад, но лишь сильнее взлохматил их.

— А Эдуард?

— Он хочет честного суда над ним.

У меня дыхание перехватило от секундного ужаса, и я очень резко развернулась в сторону большого зала. Мне нужно было увидеть все своими глазами!

— Вам нельзя туда, миледи! Женщины должны оставаться на своих местах, которые для них выделил наш Небесный Повелитель! Особенно в таких тяжелых ситуациях! — поймал меня за локоть Стефан. — Сейчас Вам лучше сидеть тихо, прикусив язычок и как можно крепче держать в своих руках Вашу новорожденную дочь!

— Лиззи в опасности? — задала я вопрос, который стал навязчивой мыслью сидеть у меня в голове с того момента как Джордж переступил порог этого дома.

— Мы все сейчас в опасности, — хриплым голосом ответил мне Стефан. — Неопределенность — самая большая опасность. Палата лордов раскололась на два лагеря. Один поддерживают Ричарда, другие Эдуарда. И все пришли к единому мнению лишь в одном вопросе — Джордж теперь герой. А как по мне, так его героизм не изменил того, что он был и остается мерзавцем! И он погубит нас!

— Ты сказал свое мнение Эдуарду? — спросила я у Стефана, который от переполняющей его злости три раза ударил кулаком в каменную стену.

— Да, миледи. Я не верю Джорджу. И если у этих людей память отшибло, то я помню, что он сделал с Вами!

И тут, толпа мужчин, облаченных в роскошные одеяния, свидетельствующие об их высоком положении при дворе Эдуарда, стала расступаться, освобождая проход. И из зала, гордо вскинув голову, вышел Джордж. Слишком широко он улыбался для человека, осужденного за предательство! Это была дьявольская, торжествующая улыбка, от которой по спине пробежал холодок ужаса.

— Ах, миледи! — воскликнул он приторно-сладким голосом, заметив меня в толпе.

Джордж картинно приложил правую руку к тому месту, где у него должно было находиться сердце, и склонился передо мной в низком, лицемерном поклоне.

Но я-то знала, что сердца у этого мужчины не было, что в его груди вместо него был камень.

Я ожидала увидеть его истощенным, с впадинами в щеках и землистым цветом лица, как это было характерно для арестантов, томящихся в сырых темницах. Но… нет! За время заключения он ничуть не изменился, словно тюремные стены были для него не клеткой, а спасительным укрытием. Я бы даже сказала, похорошел! На его лице играл легкий румянец, в глазах сиял победный огонек. Никак у арестанта, а как у триумфатор, вернувшийся с поля боя.