Книга Матрёшка для наглеца Гошки, страница 3 – Рокси Нокс

Притворяюсь, что с упоением рассматриваю роспись на деревянном медведе, надеясь уменьшиться до размера точки, чтобы он меня не заметил.

Но не вышло…

Наши взгляды встречаются, и я замечаю у него на лбу припухлый синяк. Моих рук дело.

Георгий замирает на секунду, и его глаза становятся узкими, как две щёлочки. Он что-то быстро говорит мэру, потом суёт тому в руки бокал со своим хваленым пивом и направляется прямиком ко мне.

Сердце падает в туфли, украшенные бисером, которые я надела для антуража.

Залесский не подходит к прилавку. Он обходит палатку сбоку и появляется рядом со мной, в узком проходе между нашими палатками. Запах дорогого парфюма и хмеля окутывает меня с головы до ног.

— Ну, здравствуй, матрёшчница-преступница, – шипит он так, чтобы не слышали покупатели. Его рука хватает меня за локоть и затаскивает в щель между палатками.

— Отстаньте! Я заору! – предупреждаю, пытаясь вырваться.

— Хоть ори, хоть не ори… – ощеривается он. И прежде, чем я соображу, что делать, его вторая рука нагло, по-хозяйски облапывает меня через тонкую блузку. – Вот они, сокровища-то… Вчера не рассмотрел, как следует.

От возмущения у меня темнеет в глазах. Открываю рот, чтобы действительно закричать, но он наклоняется и шипит прямо в ухо, обдавая горячим дыханием:

— Сегодня, сразу после ярмарки, ты садишься в чёрный «Гелендваген», что будет стоять у дубовой аллеи. Номер А777АА. Если будешь хорошей девочкой – может, прощу удар по голове. Не сядешь… У меня, дорогуша, и мэр друг, и пожарная инспекция, и санэпидемстанция на подхвате. Разнесу твой сувенирный киоск по щелчку пальцев. Поняла?

— Что уж тут непонятного? – отзываюсь сумрачно.

Георгий отпускает меня, отходит на шаг, поправляет пиджак. На его лице отражается выражение полного удовлетворения, будто только что заключил выгодную сделку.

— Всего хорошего, дорогая! Заходите к нам за пивком! Не пожалеете, – громко говорит мне напоследок и важно вышагивает обратно к мэру, который как раз доедает сосиску в тесте, запивая ее безалкогольным пивом производства хама Залесского.

Я стою, прислонившись к холодной стойке палатки, и пытаюсь дышать. Перед глазами пляшут разноцветные матрёшки. Руки трясутся. Но где-то глубоко внутри, под грудью, которую он только что нагло облапал, начинает разгораться какое-странное чувство…

Господь! Куда я вляпалась-то?

Ко мне подходит пожилая немка и спрашивает что-то про матрёшек. Я автоматически улыбаюсь ей, беру в руки расписную куклу, а сама вижу только жирный чёрный «Гелик» в своём воображении и этот дурацкий номер, намертво врезавшийся в память…

Ярмарка вокруг продолжает веселиться, а у меня в голове тикают часы, отсчитывая время до семи вечера…

* * *

Ярмарка затихает, огни гаснут один за другим. Я складываю нераспроданных матрёшек в коробки, сами коробки несу в машину. Выручку уже забрала моя помощница.

Хороший день! Но в голове стучит одна назойливая мысль: «Гелендваген. А777АА. Дубовая аллея. Пивной барон. Хам и нахал. Зарвавшийся богач».

Страшно? Ещё как. Кто знает, что у него на уме?

Дубовая аллея темна и пустынна. Фары мигают мне приветственно. Я глубоко вздыхаю, потрогав в кармане куртки кое-что твердое и круглое (на всякий случай взяла с собой «оружие» – среднюю матрёшку из тройки), и залезаю в полумрак салона.