Книга Неудачница по вызову, страница 25 – Виктория Цветаева

— Знаешь, я часто представляю, как знакомлю её с тобой, — Лера задумчиво посмотрела в окно. — Она бы ворчала для вида, а потом тайком пекла тебе свои фирменные пирожки с мясом и говорила, что это я пекла. Ты бы ей точно понравился. Она всё видит, я знаю.

— Думаешь?

— Уверена.

Он поцеловал её в висок. А потом кивнул на поднос:

— Там ещё кое-что. Открой.

Лера обернулась и только сейчас вспомнила про ту самую Бархатную коробочку, которая всё это время лежала рядом с кофе. Она взяла её в руки, повертела, испытывая знакомое волнение.

— Что это?

— Открой, — загадочно улыбнулся Павел.

Лера открыла крышку и ахнула. Внутри лежали серёжки. Две. Те самые. Маленькие сапфиры в серебре, её бабушкин подарок, который она оплакивала ещё вчера вечером.

— Как ты... - выдохнула она, не веря своим глазам. — Я же не говорила, в каком лифте...

— Карина сказала. Хорошая у тебя подруга, — улыбнулся Павел. — Ещё в клубе подошла и сказала: «Смотри, Савельев, если ты серьёзно настроен, у неё сегодня серёжки пропали. В домашнем лифте. Вот адрес. Не подведи» и номер телефона свой дала. Утром, пока ты спала, я ей позвонил, она уточнила детали. А дальше было дело техники. Договорился с управляющим дома, посмотрел записи, выяснил, в каком лифте ты их обронила. Потом нашёл лифтёра, который вскрыл шахту. Сам лазил туда с фонариком, представляешь? Три часа искал по крупицам. Думал, ну всё, конец, не найду. А потом увидел, как они блестят в пыли.

Он говорил это так буднично, будто рассказывал о походе в магазин, а у неё сердце в груди прыгало как оголтелое.

— Серьги в шахте лифта — это, скажем так, нестандартный опыт, — усмехнулся он. — Но ради тебя я готов и не на такое.

— Паша... - у Леры снова защипало в глазах. — Ты лазил в лифтовую шахту ради моих серёжек?

— Ради тебя, Лера. Ради твоей улыбки, — он провёл пальцем по её щеке, вытирая непрошеную слезу. — Я тогда, в школе, был дураком. Заколку украл и не отдал. А теперь вернул долг. С процентами.

Лера смотрела на него, на серёжки, на его улыбку, и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Никто и никогда не делал для неё ничего подобного.

— Я люблю тебя, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.

Она замерла, испугавшись собственных слов, но Павел смотрел на неё с такой теплотой, что страх растаял.

— А я тебя, Лера, — сказал он просто. — Всегда любил. Ещё с пятого класса. Просто раньше не знал, как это сказать без жвачки. А потом… пятнадцать лет думал о тебе, вспоминал, искал в других твои глаза, твой смех, твои веснушки. И только сегодня понял: всё это время я искал тебя. Настоящую. Ту, которую никогда не переставал любить.

Она рассмеялась сквозь слёзы и бросилась ему на шею. Он обнял её крепко-крепко, и она чувствовала, как бьётся его сердце — так же быстро, как её собственное.

— Знаешь, — прошептала она ему в плечо, — я столько лет ненавидела 8 марта. Думала, это день тотального невезения.

— А теперь?

— А теперь... - она отстранилась, посмотрела ему в глаза и улыбнулась. — Теперь я думаю, что это лучший день в году.

— Потому что ты встретила меня?

— Потому что я перестала быть неудачницей, — она чмокнула его в нос. — И потому что теперь у меня есть ты.

Савельев поцеловал её. Долго. Нежно. Со вкусом утреннего кофе и обещанием долгого счастья. А за окном сияло солнце, сверкали башни Москвы-Сити, и жизнь была прекрасна. Даже несмотря на то, что где-то в её сумке лежало платье с пайетками, которое уже никогда не будет прежним.