Книга Френдзона, страница 90 – Анна Белинская

Я знаю, что наша прогулка не променад двух давних друзей, а повод для того, чтобы поговорить. Уверена, нам есть что сказать друг другу, а наше общее молчание, с которым мы добрались сюда – лишь временная отсрочка сложного разговора. Возможно, именно того, о котором говорила Диана.

Но здесь, в поле, усыпанном луговыми цветами, я нахожусь в своей стихии, и настроиться мне будет гораздо легче, вдыхая ярко выраженный камфорный запах аптечной ромашки, мелкой, корявой, неказистой, но действующей на мои натянутые нервы успокаивающе.

Мои любимые цветы – дикорастущие соцветия – живые, неподдельные, с наполовину облетевшими лепестками, впитавшими солнце, приспособленные к непогоде и умеющие выживать под порывами ветра. С ними не сравнится ни один идеальный импортный цветок.

Глубоко затягиваюсь ароматом, расправляя легкие, и подставляю лицо теплому ветру. В этом моменте прекрасно все: ромашковое поле с редкими вкраплениями языков пламени красного мака, оттенки меда в воздухе, источаемые «желтой кашкой», яркое солнце уходящего лета, кучевые облака, парящие в голубом небе, и высокий парень, неторопливо шагающий рядом. И если на мгновение закрыть глаза, я могу почувствовать счастье. О нем не хочется кричать на весь мир, оно не материально, и его не купишь за огромные деньги. Оно прямо здесь: в близком человеке, в его улыбке и дыхании, в прикосновении ветра к волосам и протоптанной дорожке в поле, в молчании и в способности все это видеть, ощущать, трогать и наслаждаться.

Замечаю, как Стёпа притормаживает, и тоже останавливаюсь. Слежу за его движениями: он лезет в задний карман джинсов и достает телефон.

Отвожу взгляд в сторону, чтобы не ущемлять его в действиях своим пристальным вниманием.

— Номерок оставишь? – внезапно спрашивает он.

Я поворачиваюсь к Игнатову и непонимающе смотрю на него. Он выгибает бровь, примечая мое замешательство, и торопится пояснить:

— Чтобы в следующий раз звонить тебе, а не искать, через кого можно передать информацию и у кого постоянно разряжен телефон, – усмехается с откровенной претензией.

— Диана передала, что ты был в аэропорту, – спешу защитить подругу. Сейчас претензия звучит в моих словах, но я хочу, чтобы до него дошло: эта информация меня пошатнула.

— И все? – уточняет он.

— Нет. Еще ты просил, чтобы я себя не накручивала, – поджимаю губы.

Он кивает.

— Но ты накрутила, – заключает Стёпа.

Из каких соображений он делает это, не представляю, но он прав: я себя накрутила, но не собираюсь ни опровергать, ни подтверждать это заключение, чтобы не упрощать ему задачу. Черт подери, я не находила себе места! Я и сейчас чувствую, что занимаю чужое, находясь рядом с ним, а он не спешит со мной объясниться.

Отворачиваюсь и смотрю вдаль.

Во мне эмоции такие же пестрящие как краски на поле – от прогорклой за утро тоски по нему до смятения и обиды.

Чувствую, как парень ощупывает мое лицо. Всматривается в него, читает, ищет ответы.

— Мы с Сарой расстались… – Тотчас возвращаю ему свой взгляд. Эта фраза запускает во мне несколько противоположных реакций, одна из которых тормозит мое взбунтовавшееся сердце облегчением, а другая прокалывает его иглой совести. Они расстались… – Я проводил ее в аэропорт, – вываливает на меня информацию, которая слишком громоздкая и тяжелая, чтобы я могла её легко обработать.