Онлайн книга «Гадалка для холостяка»
|
Изучающее блуждание по моей фигуре и лицу Аглаи Рудольфовны заставляет несмело сжаться в комок. Она словно меня оценивает и присматривается. А вот глядеть на доцента боюсь. Его сжатая челюсть и поигрывающие скулы вопрошающе кричат мне о том, какого черта я не испарилась в форточку, а выперлась сюда. Но я не думала, что смогу здесь встретить кого-то еще кроме Миронова. Я проснулась давно и ответственно выжидала момента, когда можно свалить. Злоупотреблять гостеприимством моего преподавателя, с которым мне еще воевать три неполных месяца — не прагматично. И как бы ни хотелось нежиться в объятиях мягкой, удобной постели, пахнущей морозным кондиционером, ну нужно, как говорится, и честь знать. Мне и так придется по гроб жизни быть благодарной доценту за приют: кто знает, где бы я сейчас околачивалась этим утром. А так фантастическая кровать, которая обнимала меня хрустящим постельным бельем, шторы, оказавшиеся гораздо умнее меня, очищенный воздух, всю ночь наполнявший мои легкие из какого-то чудо-агрегата позволили Яне Решетниковой впервые за время нахождения в столице выспаться сном бурлака. Даже несмотря на ночные приключения. Как только я отключила телефон и коснулась любвеобильной подушки, так сразу отключилась сама. И снилось мне такое странное… но правдоподобное. Ой, даже вспоминать не хочется, от одних мыслей краснею. Надеюсь, проницательный Миронов кроме решений его задач больше ничего не сможет раскопать в моей голове. Иначе бы точно нашел в кулуарах моего черепа картинки ночного киносеанса, в котором мой доцент меня нагло и бессовестно раздевал. И мне это нравилось. Боже! Срам, стыд, позор, Решетникова! О чем ты думаешь, Яна? Я думаю о том, какой шикарный пресс у моего преподавателя… Один, два, три, четыре, пять? Пять кубиков? Пять твердых роскошных кирпичиков на оголенном животе Миронова? А где шестой? — Так вот ты какая! — пока я выискиваю шестой кубик на пузе доцента, глаза Аглаи Рудольфовны подозрительно загораются. — Моя ты хорошая! — женщина прикладывает руки к щекам, умиляясь. Что происходит? Мне стоит начинать беспокоиться? — Илюша! — Аглая Рудольфовна поворачивается к замершему внуку, который отчего-то смотрит на меня, не моргая. — Ну какая же она хорошенькая! Тьфу на вас, — старушка плюет в сторону. — Тьфу на вас еще раз! — Что вообще здесь происходит? Мне может кто-нибудь объяснить? Перевожу взгляд на Миронова, пытаясь найти ответ в нем. Но этот без пяти минут Аполлон находится в точно таком же раздрае, как и я. — Иди сюда, мое солнышко, — женщина протягивает мне руку. — Дай я на тебя посмотрю, виноградинка! — Виноградинка? — Ну здравствуй, милая! А меня Аглая Рудольфовна зовут! — улыбается. Я вроде улыбаюсь ей тоже. Но не уверена, что это похоже на улыбку. Опасливо вкладываю бабульке свою руку, искоса поглядывая на Миронова. Что мне делать, Илья Иванович?! Отомрите уже! Ну что вы как каменное изваяние, ну?! Хоть намекните как-нибудь, глазом там дерните или кашляните! Молчит. — Здравствуйте. Яна, — представляюсь в ответ. — Яна? — восхищается женщина, потрясывая моей рукой так, что мои внутренности звенят как монеты в копилке. — Ты смотри-ка! Мое любимое имя! Подруга детства моя покойная была Яной, ох и мировая баба была! Что? Умоляюще смотрю на Миронова, который даже бровью не ведет. |