Книга Гадалка для холостяка, страница 77 – Анна Белинская

— Помоги, — кряхтит, кивая на молнию своих сапожек. Опускаюсь перед Рудольфовной на корточки, ощущая, как под трико и полотенцем жмет. — Ну как, — продолжает, тяжело дыша, — машина стоит, значит, ты дома. Почему так долго не открывал? Спал, что ли? — слышу, как блаженно выдыхает, когда освобождаю одну отекшую ногу из-под сапога.

— Да за кого ты меня принимаешь? В восемь утра в воскресенье? Спать? Пф, Ба! — ерничаю я. — Судоку разгадывал, — бухчу.

— Не хами, — пресекает меня Рудольфовна. — Как хорошо! — постанывает и переминается стопами в прочных колготках.

Поднимаюсь и смотрю на ба.

— Эт что еще? Так модно, что ля? — кивком подбородка указывает на нижнюю часть моего туловища, где поверх трико намотано махровое полотенце.

Почесываю затылок.

Рассказывать ба, что ее внук как бы уже не мальчик и утренняя физиология — часть его взрослой жизни — ну такое себе.

— Ага! Как у индусов, видела? — прикрываю кулаком рот, а под ним давлюсь смехом.

— Черт-те что, — бубнит себе под нос ба и с энтузиазмом, которому позавидовал бы сам Ван Дамм, подхватывает с пола сумки. От вида их тяжести, даже мое плечо напоминает болезненно о себе. — Понавыдумывают тоже мне.

— Давай я, бабуль, — перехватываю пакеты, на мгновение перевешиваясь вперед.

— Да они не тяжелые, сынок. У вас, кстати, лифт не работает, — сообщает позади меня ба, когда я тащу их на кухню.

Оборачиваюсь и смотрю на женщину, которая составила завещание уже как года три назад и собралась помирать. То есть, она перла их по лестнице вручную?

— Оба? — уточняю.

— Нет один. Но второй был на 23 этаже, и я не стала ждать.

Мои руки напрягаются, на миг представляя услышанное. Потому что моя квартира на 22 этаже.

Водружаю баулы на столешницу, пока Рудольфовна моет руки.

— А ты чего так рано, ба? — заглядываю в один из пакетов.

Честно говоря, я не помню, когда Рудольфовна вот так без предварительного оповещения с утра пораньше ко мне заявлялась.

Моя утренняя гостья подходит ближе и отпихивает меня в сторону, начиная перебирать содержимое сумок самостоятельно.

— А я решила тебе кое-каких продуктов привезти, — неопределённо отвечает и выкладывает на стол красную фасоль. Ее тон подсказывает, что она что-то мутит.

— Семя льна? — хватаю шелестящий прозрачный пакет. — Шафран? — беру следующий. — Кунжутовое масло? Чернослив? — смотрю вопросительно на ба, которая отводит свой бегающий взгляд в сторону. — Я о чем-то должен знать, ба?

— Илюш, — жмется Рудольфовна, теребя в руках до судороги в ноге знакомый мешок.

— А это что такое? — рявкаю и выхватываю чертов мешок. — Где ты это взяла? — ба округляет глаза и испуганно хлопает веками.

К горлу поднимается утренняя голодная тошнота, потому что я узнаю этот мешок. Точно такой же я видел в доме наглой гадалки, когда она пыталась мне впарить сушёный горох.

— Ба? — наседаю на родственницу, сжимая в руке мешок.

— Илюш, ты только не нервни...

— Илья Ивано…вич… ой! — звонкий женский голос залетает в комнату как воздух в форточку.

Поворачиваем одновременно с Рудольфовной головы, встречаясь с ...

Твою же пехоту!

И как я мог забыть про нее?

— … простите, — пищу неубедительно, переводя внимание с Ильи Ивановича на Аглаю Рудольфовну.

Они оба смотрят на меня как на привидение. Да только женщине это простительно, а вот удивлённый взгляд моего преподавателя намекает на то, что он забыл о моем здесь прибывании.