Книга Гадалка для холостяка, страница 63 – Анна Белинская

Я зол.

Уже прошло несколько дней после нашей встречи, но я до сих пор зол. Никогда не чувствовал себя посмешищем, а с чертовой Беллой-мать-её-донной я именно таким себя ощущаю. Она одновременно меня раздражает и манит. Что-то такое гипнотическое в ней есть, что заставляет меня думать о ней. Видимо, такими методами все эти спиритические твари и тянут из клиентов бабки.

Её выходка с горохом — самый настоящий стеб, который я не схавал.

Не-а. Ни разу.

Я не чертов осел.

Но дурак.

Дурак, потому как в четверг и в пятницу ждал от нее сообщений. Хотя бы о том, чтобы упрекнуть меня за неоплаченные услуги.

— Всё шикарно, — оглядываю стол и присутствующих. Люба не преувеличивала, когда говорила о том, что на юбилей приглашена верхушка Политеха: первый проректор, проректор по учебной работе, декан Экономического факультета, несколько заведующих кафедрами и преподаватели. Остальных я не знаю. Меня же кроме двух женщин с нашей кафедры не знает никто. В Политехе я не тот, кто тусуется с верхушкой. Ну кроме Ерохина. И, если честно, этот бар, а скорее даже клуб с орущей музыкой совершенно не то место, где следовало бы отмечать сорокалетний юбилей, когда твоим приглашенным не восемнадцать. Но Колесникова у нас молодится, об этом не следует забывать. — Аппетитно, изысканно, дорого, — киваю на микроскопические тарталетки с черной икрой, к которым за вечер никто не притронулся.

— Прямо как я? — лукаво мурлычет Люба и прижимается к моему плечу теснее.

Перевожу внимание на нее.

Глаза возбужденно пылают. Гладкие блестящие волосы обрамляют лицо, на котором поплыл эффектный макияж. Сочные губы, тонкая длинная шея и атласное платье-комбинация на лямках, поверх которого наброшен удлинённый классический пиджак, кричат, насколько Колесникова дорогая женщина. Но самое восхитительное на ней — непоколебимая уверенность. Уверенность, которую каждая уважающая себя женщина обязана носить не снимая.

— Прямо как ты, — сегодня её день и комплименты тоже для нее, да и к чему лукавить, если это так и есть.

Дыхание Колесниковой становится тяжелее, грудь вздымается чаще, на что не реагировать мне становится сложнее.

— Тогда потанцуй со мной, — тянет за руку.

Уверена, что после сегодняшней ночи я стану похожа на гиббона. За вечер мои руки оттянулись настолько, что ими можно подметать пол.

А про ноги я предпочитаю смолчать, потому что связь с нижними конечностями я потеряла еще часа два назад. Я их не чувствую.

Эти ушлепки загоняли меня до изнеможения, постоянно заказывая новую выпивку.

Не понимаю, куда они в себя столько вливают. Какие-то бездонные глотки.

Наконец-то нестройный зажигательный вой косуль на сцене притих, завывая медляк, танцевать под который выползли парочки. И их, к счастью, немного. Ровно столько, чтобы я смогла добраться до кухни не по головам сидящих за столиками, а через танцпол.

На середине пути замираю.

И если это не помутнение моего сознания в следствие усталости, то прямо перед собой я вижу Миронова.

Танцующего Миронова.

Тесно прижимающего к себе брюнетку. Или шатенку.

Он переминается вместе с ней, и мне видна лишь левая часть его лица.

Точно Миронов.

Вне сомнений.

Ее руки заброшены ему на шею, а его — умело покоятся на талии девушки.