Книга Идеальные разведенные, страница 76 – Анна Белинская

Я похудела, заметно осунулась, черты лица стали острее, а глаза больше. Такой себе Голлум в женском обличии.

Тревога сильнее разливается по кровеносной системе, проникая в каждый капилляр. Я не отношусь к числу ипохондриков и не склонна к накручиванию и зацикливанию. Но сейчас мне страшно.

Мне, черт возьми страшно! Страшно так, что трясутся руки.

Скорее бы среда.

Выбрасываю нетронутый завтрак, потому что даже смотреть на него не могу, и пью простую кипяченную воду.

Вот тебе и зверский аппетит.

Теперь украшает мусорное ведро.

* * *

— Ну серьезно, Агат! — чуть ли не хнычет Саша. — Ей как будто месяца два: у нее длинные темные волосы и острые ногти. А еще, мне кажется, у нее уже широкие плечи, — жалуется Филатова. — Да у меня Никитка такой был в полтора месяца, и он мальчик, — сокрушается.

Мне неимоверно смешно и в то же время жаль мою тоненькую, миниатюрную подругу, которой ох, как не легко далась при родах девочка.

— Ну недопапаша Никитоса и сам не мог похвастаться высоким ростом, а Филатов все-таки крупный мужчина. Ты большая умничка, Сашка! Такую ЖЕНЩИНУ родила сама, — смеюсь и поддерживаю подругу, — а на счет плеч, думаю ты утрируешь, подруга!

Сашка прыскает, и мы вместе с ней уже открыто смеемся в голос. Я так счастлива, что она у меня есть. С ней легко удалось поднять настроение и отвлечься от мрачных тревожных мыслей, всё утро мучающих меня.

— Ай, ну тебя, не смеши, — шипит Саша, и я прямо ощущаю, как она болезненно морщится, — мне даже смеяться больно.

Искренне верю.

Такую бегемотиху родить!

— На кого больше похожа уже видно? — с интересом спрашиваю я.

— Юля — вылитый Филатов, однозначно, — твердо заявляет Саша, а я несказанно удивляюсь.

— Подожди! Юля? — переспрашиваю подругу.

Саша обреченно вздыхает в трубку.

— Юля, да.

— Так вроде, когда мы обсуждали имена девочек, Юли в твоем списке не было, — припоминаю я.

— Не было. Я и не планировала так называть. Это Филатов, — слышу в голосе Саши лёгкое негодование, — пришел, увидел и назвал. В честь Юлии Ефимовой^[8], ты представляешь?

Я не удивлена!

Макс может!

Мне снова так смешно, что я напрочь забываю про боль в желудке и тошноту, так навязчиво прицепившуюся ко мне.

— Я, конечно, попыталась возразить ему, но потом решила, что для него это важно. Это его выбор, — смиренно выдыхает Саша. — А сейчас я смотрю на нее, — продолжает Александра, — и мне кажется, что она — сто процентов Юля! — слышу, как улыбается подруга и замолкает.

Представляю, как сейчас она разглядывает доченьку, гладит ее нежное пухленькое молочное личико, маленькую головку и вдыхает такой совершенный идеальный детский аромат. Крепко зажмуриваюсь и стискиваю веки, чтобы не выдать ненужных эмоций.

Я завидую.

Я завидую подруге.

Доброй белой завистью.

— Какой этаж?

— Третий. Я тебя вижу! Вот, машу тебе, правее смотри, — рыскаю по окнам третьего этажа роддома в поисках Саши.

Вижу улыбающуюся рыжую голову в ужасно широкой сорочке, выглядывающую в окно. Филатова машет рукой и прижимается близко к стеклу. Ее волосы заплетены в косу, из которой торчат медовые прядки, лицо подруги немного отекшее, но широкая счастливая улыбка перечеркивает ее уставший вид.

Я тоже машу подруге и посылаю десяток воздушных поцелуев! Сашка ловит их всех, прижимает к груди и в ответ отправляет свои.