Книга Идеальные разведенные, страница 103 – Анна Белинская

Я не могу на нее смотреть, у меня разъедает глаза и мне хочется отвернуться, закрывая руками лицо и закусывая губы до крови. Потому что это не моя Агата.

Не моя…

Она понимает, что я знаю о беременности, и виновато отводит глаза к окну.

Ну уж нет, дорогая.

Ты скажешь.

Ты сама мне скажешь.

Потому что о том, что у нас будет ребенок, я хочу услышать от тебя, а не от чужого человека.

— Говори, — гаркаю я.

Грубо, да.

Но сейчас только так.

Или придушу.

Поэтому грубо.

Вздрагивает.

— Я беременна, — тонко шелестит Агата.

— Не слышу, — деланно прикладываю руку к уху.

Издеваюсь?

Нет!

Наказываю!

За то, что опять решила за нас обоих.

Вскидывает на меня блеклые, потухшие глаза. Мое сердце сжимается до микроскопических размеров, и я чувствую её боль, но не могу иначе.

НЕ МОГУ!!!

— Я беременна, — насколько позволяет ее состояние, вскрикивает Агата и закрывает руками лицо, тихонько всхлипывая. У нее даже сил нет плакать, только жалобно поскуливать.

Ну все, достаточно. Невыносимо больно обоим.

Подлетаю к жене и сажусь на корточки у ее ног, обхватываю колени и укладываю поверх голову.

Агата замирает, прислушивается, а затем невесомо дотрагивается, порхая маленькими пальчиками по моим волосам.

Прикрываю глаза и сильнее сжимаю ее ножки.

— Какой срок? — шепчу и целую острую коленку.

— Восемь-девять недель.

— Девять недель… — повторяю я, мысленно прикидывая, что это — два месяца, и снова зажмуриваюсь.

Больше месяца моя жена скрывала от меня беременность.

Я настолько ужасен, противен, ненавистен, что можно утаивать от меня моего ребенка?

— Почему не сказала?

Молчит.

Мягко массирует кожу голову и, если бы не вся эта драма, я бы замурлыкал, как кот.

— Сначала боялась. Потом обижалась, злилась, ну а дальше… вот.

— Чего боялась? — ну что за ерунду она несет?

Вздыхает.

— Боялась говорить, боялась увидеть разочарование в твоих глазах, боялась, что не нужны тебе, боялась навязываться.

— Дурочка моя маленькая, — ругаю.

— Я тебе звонила. Хотела рассказать, но ты не взял трубку.

Поднимаю голову и пытаюсь прочитать в ее лице сказанное.

Не было такого!

Звонил всегда я, а трубку из нас двоих не брала только она. Какого черта?

— Алина взяла трубку и сказала, что ты перезвонишь, — слышу обиду в ее голосе.

— Алина? Ничего не понимаю. У меня нет твоих звонков, я бы обязательно перезвонил, — звучит как оправдание, но это действительно так.

— В тот день, когда я тебе написала, что у меня все хорошо. Ты был в Питере.

Усиленно привожу в движение свои заржавевшие шестерёнки и думаю. В Санкт-Петербурге был единственный момент, когда у меня сел телефон, и я попросил Алину поставить его на зарядку.

Всю поездку она меня несказанно раздражала и, если бы не пакет документов, которые готовила для Кудымова она, я бы ни за что не потащил ее с собой в Питер. Но очень скоро я вернул ее обратно, а сам остался еще на пару дней.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Так это Алина, выходит, подсуетилась?

— А потом она приходила ко мне.

В смысле?

— Алина? — я чувствую, как мои глаза выскочили из орбит. — Зачем? — я сейчас вообще не вдупляю.

— Просила отпустить тебя, обещала сделать счастливым, — болезненно усмехается и обводит контур моего лицо холодными пальчиками.

Что еще за новости?

Какого хрена?