Онлайн книга «Идеальные разведенные»
|
Ведь у Агаты не болезнь. Не болезнь. Это ее организм не принимает моего ребенка… нашего ребенка. Мне хотелось разгромить квартиру и, если бы я ее не снимал, клянусь, я бы так и сделал. Как? Ну как так? Я не верил и не верю. До сих пор… Человеку всегда кажется, что с ним никогда не случится ничего плохого, это где-то рядом, с кем-то, но не с тобой. Не с нами… «Всё перечисленное является показанием для прерывания беременности» … Я затыкал уши руками, накрывался подушкой, орал и стискивал челюсти, чтобы не слышать этих слов, преследуемых меня в голове. Я убегал от них, но они словно смертельный вирус доставали меня отовсюду. Как же я в такие моменты ненавидел ЕЁ. НЕНАВИДЕЛ… ЗА ТО, ЧТО ЛИШИЛА МЕНЯ ВРЕМЕНИ ПРОЧУВСТВОВАТЬ, ОСМЫСЛИТЬ, ПРИНЯТЬ… ОНА ОСТАВИЛА ДЛЯ МЕНЯ ВСЕГО ОДНУ НОЧЬ: СКУПУЮ, СТРАШНУЮ НОЧЬ. А потом я ненавидел себя, когда вспоминал ее лишенное жизни лицо, на котором кроме потухших огромных глаз ничего не осталось. Это из-за меня, это я виноват. Прерывание беременности, прерывание жизни… маленькой жизни моего ребенка… — Леон, тебе плохо? — чувствую, как напрягается Агата, и открываю глаза. Плохо. Мне так плохо, что все внутри в тугую пружину сворачивается. — Я в порядке, просто не спал всю ночь. Агата виновато опускает глаза и переводит свое внимание на капельницу, в которой монотонно капает лекарство. Она похожа на песочные часы и именно так утекает время. Наше с Агатой время. — Ты прости меня, — лопочет. — Агат… — Не перебивай! Правда, Леон. Я виновата перед тобой. Очень. Да, ты отняла у нас время. Я хочу ее успокоить и сказать, что ни в чем не виню, но меня прерывает стук в дверь. Это палач… У меня обрывается сердечная мышца, и мое сердце разбивается на осколки… *** — Наталья Игоревна? — Агата приподнимает голову и рассматривает вошедших врача и медсестру. — Добрый день, — здороваюсь с медперсоналом и встаю с кровати, перемещаясь на соседний стул. Ни в одном месте он не добрый. Наталья Игоревна присаживается на край соседней кровати и складывает руки на груди, ожидая, когда медсестра отключит систему. Я мысленно прошу ее делать это медленнее, потому что хочу отстрочить смертельный разговор, после которого наша жизнь перестанет быть прежней. Но медсестре безразлично, что в это момент решается судьба моего нерожденного ребенка, и она поспешно укатывает металлический обшарпанный штатив из палаты. Закрывается дверь, и мое горло начинает сдавливать ошейник с шипами. — Как самочувствие, Агата? Она издевается? Бросаю яростный взгляд на врача, готовый сорваться. Сегодня я ненавижу ее сильнее, чем вчера. — Хорошо. Сегодня ни разу не рвало, — счастливо улыбается Агата и пытается сесть. — Не вставай, ложись обратно, — останавливает ее Наталья Игоревна. — Я, наверное, иду на поправку, — Агата переворачивается на бок, чтобы лучше нас видеть. Я цепляюсь за слова жены, как утопающий за спасательный круг. Встречаюсь глазами с врачом. Да, она сейчас видит в моих огонек: маленький, скромный огонек надежды, который она кровожадно убивает легким качанием головы. Нет. НЕТ! НЕТ!!! «Не идет она на поправку», — кричат ее глаза. — Агата, пришли результаты твоих анализов, — женщина смотрит прямо, ровно и сдержанно, не проявляя никаких эмоций, — но порадовать мне тебя, к сожалению, нечем. |