Книга Зачет по личному делу 1, страница 51 – Мари Скай

В зале зашумели. Слова «интимные отношения» повисли в воздухе, обрастая шёпотом, смешками, возмущёнными вздохами. Я сидела прямо, глядя перед собой, чувствуя, как щёки заливает жаром.

— У нас есть фотографии, видеоматериалы, а также показания частного детектива, — продолжил ректор, перебирая бумаги на столе с видом прокурора, зачитывающего обвинительное заключение. — Всё это подтверждает факт неподобающего поведения преподавателя. Алина Валерьевна, вам есть что сказать?

Я встала. Ноги дрожали — мелкая, предательская дрожь, которую я не могла контролировать, — но голос, к моему удивлению, звучал ровно.

— Уважаемый председатель, уважаемые члены совета, — я сделала паузу, чувствуя, как зал затихает, втягивая воздух. — Я не буду отрицать факт моих отношений с Марком Северцевым, Денисом Романовым и Артёмом Соболевым.

Тишина стала абсолютной. Ректор поднял бровь — медленно, демонстративно.

— Вы признаёте свою вину?

— Я признаю, что состояла в отношениях со своими студентами, — сказала я. — Но я не считаю это виной.

— Не считаете? — ректор усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное. — Алина Валерьевна, вы преподаватель. Ваши студенты — молодые люди, которые находятся в вашей прямой зависимости. Это злоупотребление положением. Это нарушение всех педагогических и этических норм, которые существуют в академической среде.

— Мои студенты — совершеннолетние люди, — ответила я, чувствуя, как дрожь в ногах утихает, сменяясь странным, ледяным спокойствием. — Они сами сделали свой выбор. Я не принуждала их, не шантажировала, не использовала своё положение. То, что между нами произошло, было взаимным. Осознанным. И я не стыжусь этого.

Последние слова ударили в тишину, как камень в стекло.

— Вы не стыдитесь? — голос ректора стал жёстче, в нём зазвучали металлические нотки. — Вы опозорили университет, который дал вам путёвку в жизнь. Вы подставили под удар карьеру молодых людей, у которых было блестящее будущее. Вы…

— Она ничего не подставляла!

Голос Марка разрезал тишину зала, как ножом.

Все обернулись. Я тоже обернулась, и сердце упало, чтобы тут же взлететь куда-то под рёбра.

Они стояли в дверях. Все трое.

Марк — впереди, с горящими глазами, в расстёгнутой куртке, будто бежал. Его челюсть была сжата так сильно, что на скулах ходили желваки. Денис — чуть позади, бледный, но решительный, с тем самым выражением лица, которое я видела, когда он принимал трудное решение. Артём — замыкающий, с каменным лицом и сжатыми кулаками, в которых побелели костяшки.

— Марк, — ректор нахмурился, поправляя очки. — Вы не приглашены на это заседание. Вам не место здесь.

— Мне плевать, где моё место, — Марк пошёл по проходу, и люди перед ним расступались, как вода перед форштевнем. — Я здесь, чтобы сказать правду. Ту, которую вы пытаетесь переврать.

— Молодой человек, я вынужден…

— Правда в том, — Марк остановился в центре зала, развернулся к членам совета, и я увидела его профиль — острый, красивый, без тени сомнения, — что мы сами этого хотели. Мы первые начали. Мы добивались её. Мы уговаривали, мы настаивали, мы не отступали. Она никого не соблазняла. Она не использовала своё положение. Это мы, трое наглых мажоров, решили, что она будет нашей. И она стала. Потому что мы её любим.