Книга В годовщину развода. (не)бывшие, страница 28 – Слава Зорина

Права. Левая рука в гипсе до локтя, правая нога — до колена. Я не могла нормально двигаться, не могла держать ребенка двумя руками. Медсестра осторожно положила Варю мне на грудь, придерживая ее голову.

Я смотрела на дочку и не могла сдержать слез. Она дышала. Ее крошечная грудка поднималась и опускалась. Глаза были закрыты, кулачки сжаты. Светлые волосики — мои. Но носик, кажется, Вадимов…

— Привет, милая, — прошептала, целуя ее в макушку. — Прости, что так получилось и ты попала в такую передрягу, но я обещаю, дальше все будет хорошо. Обязательно будет.

Варя зашевелилась, открыла глазки, посмотрела на меня, будто узнавая, и снова закрыла. Я гладила ее щечку здоровой рукой и думала о том, как же я буду за ней ухаживать, если не могу даже нормально двигаться.

Вадим решил эту проблему просто — взял отпуск на работе и переехал в больницу, ночевал в палате, помогал с Варей. Когда медсестра объяснила, что я не могу кормить грудью из-за лекарств, которые принимаю, он молча кивнул и пошел покупать смесь и бутылочки.

Я наблюдала за ним, как он возился с малышкой: менял подгузники, кормил из бутылочки, укачивал, когда она плакала. Неуклюже сначала, но с каждым днем все увереннее. Он вставал по ночам, когда Варя просыпалась, брал ее на руки, ходил по палате, напевая что-то тихое.

— Ты можешь не делать это, — сказала я однажды утром, когда он менял ей подгузник. — Наймем медсестру.

Он обернулся, посмотрел на меня так, будто я сказала что-то странное.

— Это моя дочь. Конечно, я буду это делать.

— Но ты же… у тебя работа, дела…

— Работа подождет. Дела тоже. Сейчас важнее ты и дети.

Я промолчала, отвернулась к окну. Внутри все перемешалось — злость на него за прошлое, благодарность за настоящее, какая-то непонятная нежность, от которой становилось не по себе.

Через две недели нас выписали домой. Людмила Сергеевна встретила нас в прихожей вместе с Соней. Дочка прыгала от нетерпения, заглядывая в переноску с Варей.

— Мама, а можно я ее подержу?

— Когда она чуть подрастет, солнышко. Сейчас она еще очень маленькая и хрупкая.

— Но я буду осторожно! Обещаю!

Вадим помог мне дойти до комнаты, усадил в кровать, подложил подушки под сломанную ногу. Людмила Сергеевна принесла Варю, уложила рядом со мной. Соня забралась с другой стороны, осторожно гладила сестренку по голове.

— Она такая крошечная, — прошептала она с благоговением. — Как кукла.

— Только живая, — улыбнулась я. — И скоро подрастет, станет такой же озорной, как ты.

Соня засмеялась, поцеловала Варю в щечку. Я смотрела на дочерей и чувствовала, как что-то теплое разливается в груди. Мои девочки, обе живы, здоровы. Несмотря на все, что случилось.

Дни слились в рутину. Вадим вставал первым, кормил Варю, менял подгузник, укачивал. Людмила Сергеевна готовила завтрак, будила Соню, собирала ее в садик. Я лежала в кровати, привыкая к своей беспомощности — не могла нормально ходить, не могла держать ребенка двумя руками, не могла даже в душ сама сходить.

Вадим помогал и с этим. Терпеливо, без лишних слов. Приносил еду, помогал встать, поддерживал, когда я ковыляла в ванную на костылях. Не смотрел на меня с жалостью или раздражением, просто делал то, что нужно.

Вечером, когда Соня засыпала, а Варя лежала в кроватке рядом с моей постелью, мы разговаривали. Вадим садился в кресло у окна, я лежала, глядя в потолок, и мы наконец говорили обо всем, о чем молчали месяцы.